Сонька была абсолютно, железобетонно уверена, что сдала всё на высший балл и точно поступит.

А теперь… теперь мы сидели в машине Баженова и ехали в неизвестном направлении.

Куда именно — он не говорил.

Пару минут назад мы выехали за пределы города, и теперь мощный внедорожник мягко и уверенно мчался куда-то по трассе, оставляя позади высотки и шумные улицы.

Я до сих пор не могла поверить, что согласилась на это. Еще утром, когда Виктор невозмутимо заявил, что сегодня обратно мы не вернемся и придется остаться с ночевкой, я предсказуемо возмутилась.

— В смысле не вернемся? Вить, у нас вообще-то самолет! — почти запаниковала я, мысленно подсчитывая время до вылета.

Но предательство пришло, откуда не ждали.

Сонька, услышав наш разговор, радостно закивала и, хитро блеснув глазами, безапелляционно заявила: — Мам, даже не думай отказываться! Билеты можно поменять, это вообще не проблема. Поезжайте, развлекитесь!

Она смотрела на Баженова так, словно они были в каком-то тайном сговоре, а меня просто поставили перед фактом.

И вот я здесь.

В салоне играла тихая музыка. На удивление, напряжение, которое сковывало меня утром, куда-то испарилось. Всю дорогу мы разговаривали. Легко, спокойно, без надрыва и выяснения отношений. Виктор спрашивал, чем я занималась этот год. И я рассказывала. Без утайки, честно описывая свою работу, успехи Соньки, наши маленькие семейные победы и бытовые трудности.

Говорила обо всем, тщательно опуская лишь одну деталь — то, как сильно я по нему скучала.

Я не сказала ни слова о бессонных ночах, о том, как вздрагивала от каждого звонка, как искала в толпе похожий силуэт и как выла в подушку, пытаясь вырвать его из своего сердца. Этого ему знать было не нужно. Хватит с него и того, что я снова сижу рядом на пассажирском сидении, покорно направляясь навстречу неизвестности.

Пейзаж за окном сменился.

Мы свернули с трассы и начали подъезжать к какому-то элитному загородному поселку. Асфальт здесь был идеально ровным, а по обе стороны дороги тянулись высокие сосны.

Баженов вдруг замолчал. Я боковым зрением заметила, как изменился его профиль. Расслабленность ушла, челюсти чуть сжались. Он стал серьезным, даже каким-то сосредоточенным.

— Карин, — вдруг произнес он, не отрывая взгляда от дороги. Голос звучал глухо и напряженно. — Если можешь… не пялься на нее слишком, хорошо?

Я удивленно моргнула, поворачиваясь к нему.

— А? На кого?

Он промолчал. Лишь крепче сжал руль.

Мы выехали к очень красивому, масштабному частному дому. Сквозь кованую решетку высокого забора виднелся ухоженный сад и часть роскошного особняка. Автоматические ворота плавно отъехали в сторону, пропуская нас на территорию. Виктор уверенно завел машину во двор и заглушил двигатель.

Я огляделась, чувствуя, как внутри зарождается странное, липкое волнение.

— Объяснишь?

Баженов только улыбнулся. Но улыбка вышла какой-то натянутой, совсем не такой, как утром.

Он вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь. Я с замиранием сердца ступила на вымощенную камнем дорожку.

И тут же услышала шаги.

Из-за угла дома, со стороны террасы, нам навстречу спешила женщина. Я подняла глаза, присмотрелась, и в следующую секунду у меня буквально перехватило дыхание.

Женщина спешила к нам по вымощенной дорожке. На ней было простое, но элегантное светлое платье, а волосы и шею скрывала легкая шелковая косынка. Она радостно улыбалась, но… я просто не могла отвести взгляд от ее лица.

Я застыла, чувствуя, как ноги прирастают к земле.

Лицо женщины было страшно изуродовано. Глубокие, неровные рубцы от старых ожогов стягивали кожу, искажая черты. Левая сторона пострадала особенно сильно: следы уходили куда-то под косынку, на шею. Это было настолько неожиданно и страшно, что я впала в оцепенение, откровенно и неприлично пялясь на нее.

— Карина.