Паника прострелила мозг быстрее, чем сработал аспирин, который я мысленно умоляла материализоваться. Я резко распахнула глаза, тут же зажмурившись от боли, и села на кровати, судорожно натягивая на грудь одеяло.

Огромный, стильный номер в темных тонах. Не мой дом. Отель.

Я схватилась за раскалывающуюся голову, и обрывки вчерашней ночи начали вспыхивать в памяти, как кадры из чужого, абсолютно безумного кино.

Господи, какой кошмар.

После ресторана мы не поехали к нему. Баженов просто взял меня за руку, заявил, что погода слишком хороша для такси, и мы пошли гулять. В девять вечера я, как ответственная мать, позвонила Соне, сказала, что задержусь по делам и буду поздно.

«Поздно». Какая же я идиотка. Я не вернулась вообще! Впервые за семнадцать лет я не ночевала дома!

Я заскулила, уткнувшись лицом в колени, пока мозг безжалостно транслировал мне подробности нашего «культурного отдыха». Я смотрела на эти воспоминания и не могла поверить, что главная героиня этого артхауса — я. Карина Игоревна, солидная бизнесвумен.

Мы купили вино в каком-то круглосуточном маркете и пили его прямо из горла, сидя на парапете набережной. Мы орали какие-то дурацкие старые песни, пугая редких прохожих. А потом… Боже милостивый. Мы купались голышом! В каком-то декоративном парковом пруду! Я помнила обжигающий холод воды, его горячие руки на моей талии и свой собственный, абсолютно счастливый, пьяный смех.

Всё это казалось фильмом, где герои ведут себя глупо, клишированно и безрассудно. Но в какой-то момент у нас просто сорвало тормоза. Я помнила, как мы стояли под тусклым фонарем, с нас текла вода, и он вдруг впился в мои губы так, словно хотел сожрать заживо. Как мы оказались в этом отеле? Я помнила только лифт, его жадные поцелуи на моей шее и то, как мы начали срывать друг с друга одежду еще в коридоре. И дальше… твою мать.

Щелчок дверной ручки заставил меня подпрыгнуть.

Дверь ванной открылась, и оттуда вышел Виктор.

Он был голым. Абсолютно, первозданно голым. Вода стекала по его рельефному торсу, путаясь в темной дорожке волос на животе, а сам он невозмутимо вытирал мокрые волосы небольшим белым полотенцем. Даже сквозь чудовищное похмелье мой мозг успел зафиксировать, что при дневном свете он выглядит еще более неприлично идеальным, чем в полумраке моей спальни или темной душевой.

Он заметил, что я проснулась, и его губы изогнулись в легкой улыбке.

— Доброе утро, — бодро произнес он, бросив полотенце на кресло, и абсолютно не стесняясь своей наготы, прошествовал через весь номер к мини-бару.

Достал бутылку негазированной воды, свернул крышку.

— У тебя тоже голова раскалывается?

— Я сейчас сдохну, — простонала, откидываясь обратно на подушки и закрывая глаза рукой.

Виктор тихо рассмеялся. Звук его смеха мягко завибрировал в утренней тишине номера.

— Это всё травка, Карина. Из-за нее все проблемы с утра.

Мое сердце остановилось. Я резко убрала руку от лица и вытаращила на него глаза, полные первобытного, дикого ужаса.

— Я что?!. — прохрипела, чувствуя, как холодеют руки. — Господи… Баженов, скажи мне, что я не…

Он подошел к кровати, остановился у самого края и посмотрел на меня сверху вниз.

— Обожаю вот это твое выражение лица, — с удовольствием протянул он. — Расслабься. Шучу я. Никакой травы. Только две бутылки красного сухого и много, очень много неконтролируемого секса.

Я выдохнула так резко, что у меня перед глазами поплыли черные круги.

— Придурок. У меня чуть инфаркт не случился. Дай воды.

Виктор сел на край кровати — матрас прогнулся под его тяжестью — и протянул мне холодную бутылку. Я жадно припала к горлышку, чувствуя, как живительная влага спасает мою пересохшую глотку.

— Ты спала как убитая, — заметил он, с интересом наблюдая за тем, как я пью. — Я даже начал волноваться, жива ли ты, после того марафона, который ты мне устроила ночью.

Я поперхнулась водой и закашлялась. Краска стыда мгновенно залила мои щеки. Марафон. Точно. Я же… Господи, что я только не вытворяла! Вся моя напускная строгость слетела вместе с мокрым нижним бельем, которое сейчас сиротливо валялось где-то возле входной двери.

— Заткнись и надень хоть что-нибудь. Имей совесть⁈