Он шагнул ближе.
— Будешь снова прикидываться гордой?
Я разжала кулаки.
— Лучше быть гордой, чем спать с тобой.
Я ожидала удара.
Но он лишь улыбнулся.
— Приятно видеть в тебе огонь, — с притворной мягкостью заметил он. — Ты ещё вспомнишь, где твоё место.
Развернулся и ушёл, оставив меня стоять на месте, с дрожащими руками и пылающей яростью в груди.
Ночь была темной.
Не было ни ветра, ни шелеста листьев за окнами, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь тяжёлые занавеси, окрашивая комнату в призрачное серебро.
Я сидела на широкой кровати, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри разливается глухая, липкая тоска.
Холодно.
Здесь было тепло физически — камин слабо потрескивал на противоположной стене, но ни огонь, ни бархатные покрывала не могли согреть меня.
В заброшенном поместье порой было нестерпимо холодно, так, что пальцы немели, а губы становились синими. Но там было тепло. Душевно.
Там был Валентин.
Я вцепилась пальцами в рукава сорочки, стиснула зубы.
Где он сейчас?
О, Боже… а если с ним действительно что-то случилось?
Сердце глухо ударило о рёбра.
Нет, я не верю, что муж что-то с ним сделал. Он блефует. Нутром чую, что блефует. Валентин в порядке. Он пытается разобраться с Захаром и скоро возвратится за нами…
Я твердила себе это вновь и вновь и чувствовала, что успокаиваюсь.
Зажмурилась, пытаясь прогнать ужасные картины, всплывающие в разуме сами собой, но они нахлынывали, одна страшнее другой.
Раненый, брошенный где-то на дороге. Или… хуже.
Нет, нет, не сметь, не думать!
Я встала на ноги и вцепилась в платье, стараясь дышать ровнее.
— Боже, прошу…
Смотрела на луну, яркую, серебристую, застывшую в тёмном небе.
Если есть хоть кто-то наверху, хоть одна сила, что слышит меня, пожалуйста, спаси его!
Верни его ко мне.
Губы дрожали. Я вытерла мокрые щёки и замерла.
Даже Серый погиб. Он наверняка мертв…
Глухо всхлипнув, я зажала рот рукой.
Этот огромный, лохматый, вечно вертлявый пёс редко показывался в поместье, но, когда появлялся, Валентин играл с ним, как мальчишка. Волкодав всегда бросался к нему, толкался, вертел хвостом, а Валентин смеялся, теребил его за уши, чесал загривок…
А теперь…
Боже…
Как же он будет безутешен.
Я зажмурилась, сгибаясь от боли.
Нет.
Не дай Бог.
Я сглотнула, трясущимися руками снова вытирая слёзы.
Сердце колотилось.
Что, если попробовать бежать?
Я сжала пальцы.
Но… куда?
Одна, с тремя детьми?
Да и жить не на что — солдаты не позволили взять ни гроша, ни даже нитки.
А лавка сгорела.
Я прикрыла глаза.
Где-то в глубине души я знала — это не случайность.
Это Катерина всё подстроила, позавидовав моему успеху.
Жгучая обида и гнев сдавили горло.
За что?
Что я сделала?
Я изо всех сил старалась держаться, но рыдания всё равно рвались наружу.
Если бы не дети…
Если бы они сейчас не спали за стенкой, я бы, наверное, разрыдалась в голос.
Но нельзя.
Я зажала рот ладонью, сотрясаясь от беззвучных судорог.
Всё будет хорошо.
Должно быть.
Я верила.
Но… как же страшно!
Я закрыла глаза, пытаясь собрать волю в кулак.
Я должна быть сильной.
Иначе кто, если не я?
Медленно выдохнула, вытирая слёзы.
Достаточно.
Хватит.
Я сжала зубы, тряхнула головой.
Не время для слабости.
Валентин вернётся.
А я…
Я должна быть достойной этого.
Я встречу всё, что уготовано судьбой.
Достойно.
На следующее утро меня разбудил негромкий, но настойчивый стук в дверь.
Резко открыла глаза, сердце тут же забилось быстрее. В памяти вспыхнули события вчерашнего дня, и я напряглась, машинально сжимая покрывало.
— Госпожа моя, золотце моё!
Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась женщина, которая в следующую секунду буквально бросилась мне на шею.
Я ахнула, но руки сами потянулись вперёд, чтобы отстранить незнакомку.
— Как же вы там без меня справлялись? — причитала она, сжимая меня в крепких объятиях. — Няня ваша все глаза себе выплакала за это время!
Я осторожно отстранилась, вглядываясь в незнакомое лицо.
Женщина была немолодой, но ещё крепкой, с широкими скулами и добрыми карими глазами. Голову её покрывал тёмный платок, а плотные руки, которые только что так крепко держали меня, выглядели натруженными.