* * *

Итак, что мы имеем? Муж уверен в измене и выгнал жену с детьми на погибель. А его брат — мутная лошадка — всё ещё чего-то добивается от Анастасии Семёновны. Если бы он хотел забрать нас к себе, обогреть, накормить, проявить заботу, то был бы куда настойчивее. Но искреннего беспокойства я в этом не вижу.

Впрочем, если после новостей, которые Ульяна передаст Захару, к нам не прискачет делегация «спасителей», значит, заказчику слежки плевать на наше состояние. А если всё-таки прискачет? Ну что ж, скажу, что уже всё в порядке.

И вообще… Меня вдруг нестерпимо потянуло посмотреть этому Захару в глаза, будто в этот момент я могла бы разгадать тайну, окутывающую всю эту историю.

Я провела весь оставшийся вечер, обдумывая причины происходящего. Так задумалась, что совершенно не заметила, как кто-то из детей бросил посреди коридора изломанное ведро.

Споткнулась.

Мгновенно поняла, что падаю.

И в этот самый момент, по незримым законам всякого любовного романа, рядом каким-то чудом оказался Валентин и успел подхватить меня на руки.

Я замерла, уставившись в его тёмные глаза. Такие глубокие, строгие и пытливые одновременно. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, дыхание обжигало мою щёку.

Так бы и жила всю вечность, прижавшись к его широкой груди…

Меня понесло, но мужчина быстро вернул меня на землю жёстким вопросом:

— С кем встречалась Ульяна, и кто за вами следит?

Я моргнула. Валентин был невероятно напряжён.

По спине пробежал холодок.

— Рассказывай немедленно, Настя, — процедил он сквозь зубы.

Он не шутил. И был зол.

— Поставь меня на пол, — выдохнула я.

— Сначала расскажи!

— Валентин, ты собираешься держать меня на руках до утра?

Он сверкнул глазами, но всё-таки придал вертикальное положение.

— А у тебя так много информации, что ты будешь рассказывать всю ночь?

Я обреченно выдохнула. А ведь не отстанет!

— Ладно, пойдем в мою комнату и поговорим… — бросила я и поплелась в нужном направлении. Валентин бесшумно как хищник, последовал за мной…

Когда мы вошли в комнату, я закрыла дверь и жестом пригласила Валентина присесть в кресло. Он молча опустился, закинув ногу на ногу, но не сводил с меня требовательного взгляда.

Я устроилась на кровати, сложив руки на коленях, и почувствовала, как внутри начинает подниматься странное, неприятное чувство. Я не хотела говорить. Совсем.

Почему-то было стыдно.

Наверное, это всё отголоски моего прошлого…

Мой второй парень, с которым я встречалась больше года, страшно не любил, когда я жаловалась. Стоило мне заговорить о своих проблемах, как он начинал выражать недовольство, отмахивался, перебивал, а иногда и вовсе резко обрывал разговор.

А когда бросал меня со скандалом, заявил, что его достало моё нытьё.

"У меня самого проблем выше крыши, а ты тут ещё со своим хныканьем!"

Это ранило.

Я понимала, что он мудак и что его упрёк — всего лишь глупость эгоцентричного подонка, но отголоски тех слов оставили след в душе.

С тех самых пор делиться с кем-то личными переживаниями было невыносимо трудно.

Но Валентин смотрел так пристально, что я понимала: что-то сказать придётся.

Он не торопил, но его молчаливое ожидание давило, вынуждало чувствовать себя загнанной в угол.

Я опустила глаза, чтобы не показывать недовольства, и скороговоркой выпалила:

— Я ничего не помню из прошлого, но кое-что мне рассказала Ульяна…

Замолчала, подбирая слова.

— В общем, муж выгнал меня с детьми из дома, заявив, что они… не его.

Я украдкой взглянула на Валентина.

Он даже не моргнул, продолжая сверлить меня взглядом.

— Это ему сказал Оракул, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поэтому он не сомневался ни мгновения.

Губы Валентина дрогнули, но он снова промолчал, давая мне возможность договорить до конца.

— Но он или же его брат Захар посылают сюда ко мне шпионов раз в месяц или чаще, — добавила я. — И через Ульяну пытаются узнать, как мы тут поживаем, — вздохнула и, наконец, призналась: — Я приказала Ульяне соврать и сказать, что всё плохо. Лишь бы не открывать правду, что мы потихоньку устраиваемся…

Я замолчала, подняла глаза и… замерла.

Валентин сидел напряжённый, как натянутая тетива.

Челюсти были крепко сжаты, а глаза потемнели.

Я была изумлена, увидев, какой гнев в них вспыхнул.

Боже.

Стало неловко, захотелось сбежать.

Но он резко прервал молчание.

— Кто отец твоих детей на самом деле?

Я опешила.

— Ч-что?

— Кто отец твоих детей? — повторил Валентин жёстко.

— Я… я не помню, — вынужденно призналась я.

Его тон и выражение лица заставили меня почувствовать… страх. Боль.

Валентин остро напомнил мне того самого парня, который ушёл от меня со скандалом.

Даже имени его вспоминать не хочу.