— Вы уверены, что хотите это услышать? Или это такой способ поковыряться в прошлом?

Мне подобный разговор не нравился, но уж сильно жгло любопытство.

— И всё же скажите, — произнесла я, чувствуя, что скоро пожалею о своей настойчивости.

— Вы же лично лишили меня дома.

Я замерла. Что???

— Сами похлопотали, чтобы мой дом на окраинах Городецка был продан.

Я снова напряглась, пытаясь осмыслить услышанное.

— Поэтому, да… — продолжил Валентин, как ни в чем не бывало, — у меня нет дома, кроме половины этого заброшенного поместья, которое милостиво подарил мне наш отец…

Наш отец? Значит, Валентин действительно сводный брат Анастасии Семеновны? Ульяна сказала, что приемный…

Мне стало не по себе. Неужели хозяйка этого тела была настолько жестокой, что отнимала чужое имущество?

Прикусила язык. Вот зачем я об этом спросила? Чем больше узнаю, тем меньше мне нравятся отношения между этими двумя.

Впрочем, теперь это отношения между Валентином и мной.

И зачем мне такая напасть?

Я ничего не ответила. Что тут скажешь? Жаловаться на память не хотелось.

Когда впереди показались первые постройки, Валентин снова нарушил молчание.

— Знаете, говорят верно: страдания меняют людей. Я ведь не сразу узнал вас. Лицо осунувшееся, уставшее… А когда узнал, едва поверил… — он как-то горько усмехнулся. — Раньше вы бы ко мне даже за версту не подошли. Не то чтобы сидеть со мной на одной лошади…

Я напряглась.

— Неужели жизнь с мужем была настолько ужасной, что изменила ваше чёрствое сердце? — добавил Валентин, нанося последний удар.

Если бы я была настоящей Анастасией, наверное, оскорбилась бы.

Но даже мне — попаданке — стало жутко неловко.

По всему выходило, что она какой-то монстр. По крайней мере, по отношению к нему…

Растерялась. Что тут ответишь?

— Люди ещё и взрослеют, — осторожно произнесла наконец. — А когда у них появляются дети, набираются ума. Ответственность учит мудрости, трудности и труд облагораживают…

Прозвучало, конечно, немного пафосно, но… я действительно так думала.

Валентин ничего не ответил. Жаль, я не могла видеть его лица, но поворачиваться не собиралась. Поэтому, решившись, продолжила:

— Мне жаль, что между нами были конфликты, — эту фразу я буквально заставила себя сказать. — Но давайте не будем вспоминать прошлое. Теперь у нас у каждого своя жизнь. Мы даже оказались в схожих обстоятельствах. Так что хорошо бы не вспоминать былого и не мешать друг другу…

Неожиданно Валентин остановил коня.

Я замерла.

Неужели я сказала что-то не так?

Он наклонился к самому моему уху, и от его близости его горячего дыхания у меня побежали мурашки по телу.

— Настя, неужели ты настолько меня ненавидишь?

Я вздрогнула. О чем он вообще??? Я ему о мире, а он мне о ненависти!!!

— Настолько ненавидишь, что даже теперь, когда попала в трудные обстоятельства, готова снова отвергать меня, как надоедливую псину?

У меня перехватило дыхание. Блин, что происходит??? Я ничего не понимаю!

И что на всё это сказать? Извините, я не та Настя, с которой у вас конфликты, поэтому просто оставьте меня в покое??? Боюсь, такое объяснение не прокатит…

Ладно, надо как-то это пресечь.

Я развернулась, чтобы видеть его лицо, собираясь сказать что-то жёсткое и решительное.

Но тут же замерла.

Наши лица оказались слишком близко друг к другу.

Буквально в сантиметре.

Слова застряли в горле, так и не успев сорваться с губ.

А Валентин вдруг опустил глаза на мои губы…

Красноречиво так опустил…

Я отмерла первой и поспешно отвернулась. Так смутилась, что начали гореть щёки. Из головы вылетело всё, что собиралась сказать. Валентин принял моё молчание за отказ отвечать на его вопросы и молча тронул коня. Тот снова зашагал по заснеженной дороге. Я же никак не могла прийти в себя. К счастью, первые городские постройки отвлекли наше общее внимание и избавили меня от необходимости продолжать разговор.

Город встретил нас тишиной зимнего утра. Снег лежал плотными пластами на крышах деревянных и каменных домов, кое-где на улицах были протоптаны узкие тропки, а местами сугробы доходили почти до окон первых этажей. Люди спешили по своим делам, кутались в тулупы, платки и меховые воротники. Валентин уверенно правил конём, ловко сворачивая в проулки, и я быстро поняла, что запомнить дорогу не смогу даже при всём желании. Улицы путались между собой, заворачивали под неожиданными углами, сливались одна с другой, а редкие фонари, увешанные сосульками, добавляли ещё больше загадочности этому лабиринту переулков.