Боже, он отчитывал меня, будто ребенка!

Я была в шоке. Значит, защищает Ульяну? Поверил ей после первого же доноса???

— Знаешь, что, — процедила я, чувствуя, как кровь закипает от негодования, — не суйся не в своё дело! Ульяна моя служанка, а не твоя. Я сама с ней разберусь!

Я развернулась и ушла на кухню, чувствуя, как дрожат руки. И почему его тон так задевает? Почему это чёртово разочарование в его глазах вызвало во мне такую бурю? Возможно, если бы я рассказала ему всё, как есть, он бы понял. Но больше всего на свете я не перевариваю в людях предвзятость. Он уже решил, что я виновата, даже не выслушав!

У-у, ненавижу такое отношение!

Да пошёл он…

Я разбушевалась не на шутку, а вместе с этим всколыхнулись воспоминания о разочарованиях прошлого. Те моменты, когда люди делали выводы, не давая мне даже объясниться. Когда ставили на мне клеймо, не удосужившись узнать правду.

Я сосредоточилась на готовке, чтобы хоть как-то успокоиться. Получалось плохо. Каша пригорела, потому что я всё ещё злилась, чай вышел слишком сладким. Но делать новую еду не было ни сил, ни желания.

Я взяла поднос, решив поскорее накормить детей. Но стоило мне выйти из кухни, как передо мной, переминаясь с ноги на ногу, возникла Ульяна.

Глаза её были опущены, губы дрожали, руки теребили передник.

— Госпожа… — начала она глухо.

Я сразу почувствовала подвох.

— Что тебе? — спросила сухо и раздраженно.

— Простите меня… — забормотала она. — Я не хотела… Это всё… недоразумение…

Я смотрела на неё с прищуром.

— Не разыгрывай передо мной спектакль, Ульяна, — оборвала я её. — Ты прекрасно знала, что делала. И не смей врать мне в лицо!

Её губы задрожали сильнее, но я не поверила в ее искренность ни на секунду.

— Немедленно убирайся из поместья! — процедила гневно. — Мне не нужны в помощницах лгуньи!

Я уже направилась к лестнице, но тут Ульяна взвизгнула, кинулась ко мне, схватилась за мою юбку и рухнула на колени, едва не выбив у меня из рук поднос с едой.

— Простите! Госпожа, прошу, не выгоняйте меня! — завыла она. — Я всё расскажу, клянусь!!! Если я вернусь в поместье, господин Захар три шкуры с меня спустит!!!

Я вздрогнула.

Захар?

Так вот, значит, кто её сюда подослал.

* * *

Ульяна всхлипывала, переминаясь с ноги на ногу, и теребила в пальцах свой замызганный передник. Мы закрылись в одной из пустующих комнат.

— Господин Захар… — голос её дрожал, — он… он заставил меня прийти сюда. Приказал докладывать обо всём, что здесь происходит.

Я сжала губы.

— Тот человек, с которым ты разговаривала… Это был его слуга?

Ульяна судорожно кивнула.

— Да… Да… Я рассказала ему о Валентине, о вас, о том, что вы пытаетесь здесь обосноваться…

Во мне всё похолодело.

— Это был первый раз, когда ты о нас доложила?

— Да! — поспешно закивала она и всхлипнула, высморкавшись в замызганный платочек. — Первый раз… Если я не буду докладывать, меня накажут плетьми…

Я недоверчиво прищурилась.

С подобным громким заявлением она конечно же перестаралась. Плети??? Реально?

— Слишком уж ты драматизируешь, — бросила я недовольно.

Но не успела договорить, как она вдруг вскочила, развернулась ко мне спиной и начала сдёргивать с себя платье.

— Вот! Смотрите! — вскрикнула она, приспустив одежду до пояса. — Меня наказали за то, что я разбила статуэтку в комнате господина Захара!

Я застыла, не в силах отвести взгляд.

Спина девушки была исполосована свежими рубцами, тёмными, запёкшимися. Где-то кожа ещё не зажила, алела и вздувалась.

К горлу подступила тошнота.

— Господи… — выдохнула я ошарашенно. — Да разве ж можно так?..

Ульяна поспешно прикрыла спину, одёрнула платье и снова развернулась ко мне.

— Прошу… — голос её сорвался на мольбу. — Поверьте мне… Я… я ведь даже скрыла, что вы потеряли память, госпожа! Видите, я на вашей стороне!!!

Я резко подняла на неё взгляд.

— Что?.. Откуда ты… знаешь?

— Подслушала, — она стыдливо потупилась. — Да и по вам видно, госпожа… Вы очень изменились. За такой короткий срок…

Я помрачнела.

Очень, очень плохо.

Но после рубцов я… возможно, немного ей верю.

Я в последний раз заглянула в спальню. Дети уже спали. Алёша, свернувшись клубком, тяжело дышал, прижимая руку к боку — там, где теперь расползалась гематома. Олечка тихонько посапывала, её маленькая ножка была осторожно подложена на подушку, чтобы не тревожить растяжение. Они больше испугались, чем пострадали.