Когда оказалась снаружи, то застала весьма шокирующую картину: Валентин как раз стягивал с себя влажную рубашку, после чего повесил её на ближайший сук. Я замерла. Вид его крепкой мускулистой спины выбил из меня половину решимости. Перекатывающиеся мышцы, покрытые тонкой росой пота, напомнили о том, что сильные люди редко дружат с разумом или милосердием.

Но у меня нет выбора. Я должна взять его напором и силой своего внутреннего человека. Иной силы у меня всё равно нет.

Глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. И как ему не холодно без рубашки??? Смотреть жутко. Наверное, у него носорожью кожа и такое же здоровье, то есть неубиваемое…

— Валентин! — позвала я громче, чем хотела, и мой голос прозвучал на удивление жестко. — Нам нужно поговорить…

Мужчина обернулся с удивлением, и я поняла, что ему точно нет сорока лет. Максимум тридцать пять. Одна его смоляная бровь поползла вверх…

В этот момент на меня удивительным образом снизошло абсолютное спокойствие, словно я надела броню. Сделала несколько шагов вперёд и дерзко посмотрела мужчине в глаза.

— Послушайте, я заявляю вам, что половина этого поместья принадлежит нам! — сказала с непоколебимой уверенностью.

Еще вчера перед сном я спросила об этом у Алёши. Он, конечно, посмотрел на меня с удивлением (типа, почему мама не знает таких элементарных вещей?), но затем пожал плечами и ответил:

— Дедушка всегда говорил, что это поместье однажды будет моим.

Этих слов мне хватило, чтобы сделать вывод: дети действительно имеют право на эту территорию. Поэтому моё заявление прозвучало уверенно.

Валентин прищурился, внимательно изучая меня. Вдруг заметила, какие у него длинные, слегка закрученные ресницы. И зачем мужикам такая красота?

— Документы покажите, — вдруг заявил он, прерывая мои мысли.

Я нахмурилась. О документах я, конечно, не подумала, но, чтобы не выдать растерянности, гордо вскинула подбородок.

— Эти дети — внуки бывшего хозяина. А показывать вам документы я не обязана. Кто знает, что у вас на уме…

Брови Валентина удивлённо поползли вверх.

— Как внуки? — переспросил он. — Внуки Семёна Борисовича?

— Именно так, — с достоинством ответила я.

— Но почему они здесь? — нахмурился Валентин. — Насколько я знаю, они наследники имения Елисея Степановича Державина…

"Ага, — подумала я, — значит, фамилия женщины, в теле которой я нахожусь, тоже Державина, по мужу, а отчество у неё Семёновна, как и у меня."

— Я не обязана отчитываться перед вами о причинах нашего пребывания здесь, — холодно заметила я. — Но мы здесь. И половина поместья принадлежит нам. Я требую, чтобы вы ни в коем случае не заходили на нашу половину.

— А как же кухня? — поинтересовался он, скрестив руки на обнажённой груди.

Мои глаза против воли задержались на его рельефных мышцах. Валентин выглядел воплощением опасного великолепия, и мне в очередной раз стало не по себе. Спохватившись, я заставила себя смотреть ему только в глаза.

— В таком огромном поместье наверняка кухня не одна, — сказала с видом знатока. — Поищите другую на своей стороне. В крайнем случае, вы всегда можете сложить себе новую печь, не так ли?

Это была дерзость, конечно. Я понятия не имела, как устроены такие дома. Но, к моему удивлению, мои слова прокатили. Валентин недовольно поджал губы, но не стал возражать.

Некоторое время он разглядывал меня с прищуром, будто что-то обдумывая. Затем произнёс:

— А вам не кажется, что это заброшенное поместье совсем не место для слабой женщины с двумя детьми?

Это был логичный вопрос. Но моя фантазия, разыгравшаяся из-за напряжения, увидела в его словах скрытую угрозу.

— Вы мне угрожаете? — резко спросила я, чувствуя, как нервозность последних часов рвётся наружу.

На лицо Валентина набежала тень раздражения.

— Отнюдь, — холодно ответил он. — Где вы в моих словах нашли угрозу?

Его тон был таким искренне возмущенным, что я даже смутилась своей вспышки.

И сама понимала, что сглупила. Это всё из-за того, что я нервничаю. Постоянно ожидаю от него какого-то подвоха, какого-то скрытого действия.

— Ладно, неважно, — бросила я, стараясь казаться равнодушной. — Давайте просто постараемся не попадаться друг другу на глаза. А я сама разберусь со своими делами. Вам не стоит думать обо мне и о моих детях.

— Вы предлагаете мне быть подлецом, а не мужчиной? — вдруг заявил он, приподняв одну смоляную бровь. Честно говоря, это была чертовски красивая бровь.

— Причём здесь подлецы? — раздражённо парировала я. — Мне не нужно, чтобы кто-то вроде вас вмешивался в мои дела. Я сама обо всём позабочусь. Помогите мне тем, что просто не мешайте!

С этими словами я развернулась и пошла в обратном направлении, намеренно не дожидавшись ответа. Всё, чего я хотела, — так это уйти с ветра и холода, которые пробирали до костей. А еще оставить последнее слово за собой.