— За что? — удивился он.

— Просто… за нормальную реакцию, — честно ответила я.

Валентин пристально посмотрел на меня, затем покачал головой и легко взобрался в седло.

— Ладно, поехали домой. И не смотрите на меня так, а то я стану грубым и начну разговаривать с вами о том, о сём, чего вы весьма не любите…

Ну да, Валентин не будет собой, если не помянет прошлого.

— А может быть… я изменилась, и ваши разговоры меня больше не утомляют? — произнесла я, с его помощью взбираясь в седло. Правда, с какого-то перепугу уселась не позади него, а впереди. Замерла, а потом попыталась сползти обратно, но Валентин меня не отпустил. Он смотрел на меня нечитаемым взглядом, буквально гипнотизируя, а потом молча тронул поводья. Мы тронулись в путь, а я полдороги не могла думать ни о чем, кроме того, что на его широкой и крепкой груди очень комфортно лежать….

* * *

Когда мы уже были недалеко от поместья, впереди на дороге показалась тонкая фигура.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть, кто это. Человек? Да, но… он пошатывался.

Мы приближались, и сердце у меня сжалось, когда я поняла: это ребёнок.

О Боже.

Ребёнок, совсем один, посреди заснеженных полей…

И вдруг он рухнул в снег.

— Держите коня! — рявкнул Валентин, спрыгивая на землю. Я с трудом спустилась вниз самостоятельно и исполнила требование, тут же схватив поводья. Валентин подбежал к маленькой фигурке, опустился на колени и перевернул её на спину.

Девочка. Лет девяти, не больше.

Бледная, губы потрескались, волосы в беспорядке прилипли ко лбу. Она не двигалась.

— О, Господи… Наташенька! — сорвалось с губ Валентина.

Я замерла. Он её знает?

Валентин подхватил девочку на руки.

— Ведите коня! — приказал он и, не дожидаясь меня, широкими шагами направился к дому.

Я спешно последовала за ним, с трудом пробираясь сквозь снег и чувствуя, как от волнения безумно колотится сердце.

До сих пор не могла прийти в себя.

Вела коня, стараясь поспевать за Валентином. Снег был глубоким, ноги проваливались, и мне приходилось то и дело перехватывать поводья, чтобы животное не тянуло меня вперёд.

Я смотрела на хрупкую фигурку в руках Валентина, и сердце щемило от тревоги. Ребёнок казался невесомым.

— Наташенька… — снова пробормотал Валентин, и в его голосе слышалась такая тоска, что я прикусила губу от сострадания.

Кто она для него?

Мы добрались до дома, и я бросила поводья, подбегая к Валентину.

— Несите её на кухню, там тепло!

Валентин ничего не сказал, просто кивнул и вошёл в дом. Я быстро отвела коня в конюшню, и кинулась за ним.

На кухне было жарко. Топилась печь, в воздухе витал запах углей и немного пригоревшего супа. Ульяна, которая хлопотала у стола, увидев нас, охнула и прижала ладонь к губам.

— Святые небеса! — прошептала она.

— Ульяна, тащи всё, что есть тёплого, — приказала я, указывая на шкаф с одеялами.

Она замешкалась, но тут же кинулась выполнять поручение.

Я смахнула с матраса всё лишнее. Валентин осторожно уложил девочку, а я тут же принялась растирать её руки.

— Она ледяная… — пробормотала я.

Валентин молчал. Он снял с себя пальто, накрыл им девочку и принялся растирать её щёки.

— Ей нужно тепло! — скомандовал он.

Ульяна принесла одеяла, я накинула одно сверху, потом бросилась к печи, налила кружку тёплой воды.

— Давай, детка, просыпайся… — шептал Валентин.

Я слышала в его голосе тревогу, и это пугало.

— Валентин, кто она? — не выдержала я.

Он поднял на меня взгляд, полный боли.

— Моя племянница…

Девочка зашевелилась, тихонько застонала. Валентин тут же склонился над ней, осторожно убирая со лба прилипшие пряди. Я видела, как его пальцы дрожали, хотя в целом он выглядел собранным.

— Наташенька, — тихо позвал он.

Глаза ребёнка дрогнули, затем раскрылись. Большие, тёмные, они метнулись из стороны в сторону, пока, наконец, не сфокусировались на лице Валентина.

— Дядя… — прошептала девочка, и её губы задрожали.

Валентин шумно выдохнул, крепко прижал её к себе, бережно, будто боялся, что она растает.

— Тише, малышка, ты в безопасности. Всё хорошо, я здесь.

Олечка, которая до этого молча прижималась ко мне, вдруг зябко поёжилась и шмыгнула носом.

— Мамочка, — жалобно позвала она, заглядывая мне в лицо.

Я тут же накрыла её плечи рукой, притянула ближе. Олечка крепко ухватилась за меня, уткнулась носом в грудь, будто сама нуждалась в тепле и защите.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.