— Я вчера забрала домой много вещей, — наконец выговорила я. Голос показался мне чужим. — Несколько шалей, пару кофточек, костюм и юбку. Хотела пришить бирки…
Валентин кивнул.
— Значит, не всё потеряно.
Но мы оба знали, что это не так…
Дома было тихо.
Я сидела у окна, обхватив руками кружку с уже остывшим чаем. Всё вокруг — стены, мебель, запах печёного хлеба, негромкие детские голоса — казалось чужим, ненастоящим.
— Ты можешь поплакать, — раздался голос Валентина.
Я вздрогнула.
Он стоял рядом, смотрел внимательно, спокойно.
— Не хочу, — глухо ответила я.
Он присел передо мной, взял мои руки в свои.
— Всё это — просто стены. Просто доски, просто вещи. Всё это можно вернуть.
— Но это была моя мечта, — выдохнула я с отчаянием.
— Твоя мечта — не здание. Не лавка. Твоя мечта — ты сама. То, что ты создаёшь. Никто не может отнять это у тебя.
Я сжала губы.
— Но мне так тяжело…
Он мягко убрал прядь волос с моего лица.
— Я знаю.
И этого оказалось достаточно.
Я зажмурилась, позволяя слезам покатиться по щекам.
А потом прижалась к любимому мужчине, почувствовав, как его руки сомкнулись вокруг меня.
Впервые за долгое время позволила себе быть слабой…
В ту ночь Валентин не ушел от меня. Нет, между нами ничего не было. Он просто обнимал меня, а я спала. И это было прекрасно…
Проснулась внезапно, от ощущения тревоги, сдавившей грудь. Что-то было не так.
Сердце колотилось. Я приподнялась на постели, прислушиваясь. Дом был тих — только со двора доносился слабый ветер да приглушённое посапывание детей из соседней комнаты.
Но вдруг появился запах.
Резкий, горький.
Дым!!! Снова дым…
Я распахнула глаза.
В ту же секунду Валентин сел на кровати, втягивая носом воздух.
— Пожар, — глухо сказал он.
Я вскочила следом. Огонь! Где-то горит!
Валентин уже рванул к окну, рывком распахнул ставни. Я подбежала к нему, и сердце тут же сжалось от ужаса.
— Сарай, — выдохнула я.
Языки пламени уже лизали деревянные стены, вырываясь в ночное небо, отражаясь алыми всполохами в стеклах дома.
Валентин развернулся и, даже не глядя на меня, приказал:
— Оставайся с детьми.
И исчез в дверях.
Я слышала, как он перескакивает через ступени, как с грохотом распахивается дверь.
Я же, вцепившись пальцами в подоконник, смотрела на огонь.
Кто?
Случайность? Нет, не верю. Не после лавки.
А если…
Мысль не успела оформиться — снаружи раздался резкий вскрик, короткий стук тел о землю, звук удара.
А потом голос Валентина, низкий и яростный:
— Попался.
Я выдохнула и, позабыв про страх, кинулась вниз.
Во дворе валялось ведро, кто-то растоптал кучу тряпья. Огонь в сарае ещё горел, но уже слабее — похоже, поджигатель не успел разжечь его в полную силу.
Но мне было не до огня.
Я замерла на пороге, смотря на картину перед собой.
На земле лежал мужчина — худой, жилистый, с примятым к грязи лицом. А над ним, прижимая его коленом к земле, стоял Валентин.
Я узнала этого человека.
— Ты… — хрипло выдохнула я. — Ты работал на Захара.
Слуга зашевелился, пытаясь освободиться, но Валентин легко придавил его к земле.
— Кто тебя послал? — спросил он ровным голосом.
Молчание.
— Кто тебя послал? — повторил Валентин, и голос его сделался жестче.
Слуга задышал чаще.
— Я… Я просто делал, что велели…
— Кто велел?
Я видела, как Валентин сильнее надавил коленом, и мужчина захрипел.
— Захар!
Всё внутри меня похолодело.
Всё-таки он.
Я смотрела на этого человека, пытающегося вдохнуть, и не чувствовала ничего — ни жалости, ни страха.
Только злость.
Валентин чуть ослабил хватку.
— Чего он хочет?
— Не знаю! Клянусь, не знаю!
— Врёшь.
— Он… — слуга сглотнул. — Он злится, что вы, госпожа, ушли. Ему не нравится, что вы… вы с этим человеком. Он говорит, что вы его позорите.
Я сжала зубы.
— Значит, решил уничтожить всё, что я построила?
Слуга молчал, но ответ был очевиден.
Я перевела взгляд на Валентина.
— Что будем с ним делать?
Он помолчал.
А потом, не меняя выражения лица, сказал:
— Пусть передаст своему хозяину: мы не боимся.
И разжал пальцы.
Слуга закашлялся, схватился за горло, кое-как поднялся, шатаясь.
— Убирайся, пока я не передумал, — бросил Валентин.
И мужчина, пятясь, бросился прочь в темноту.