— Потому что знает, что ты начнёшь драму, — отрезал отец. — Поэтому соберись и сделай то, что нужно. Женись на Анастасии. Дай матери радость.

— Что? — слова вырвались сами.

—Не упрямься. У неё нет сил терпеть твои выходки.

— Ты серьёзно сейчас? — я уставился на отца, чувствуя, как в груди поднимается горячая волна, та самая, что всегда накрывает перед тем, как сорвёт крышу. — Ты хочешь, чтобы я шёл и… женился? Просто потому, что так удобно? Из-за матери…

— Я хочу, чтобы ты думал не только о себе, — он говорил ровно, как будто читал готовую речь. — Мать не переживёт ещё один скандал. Ей нужна стабильность. Нам всем — нужна.

— Стабильность? — я усмехнулся, но вышло глухо и зло. — Ты называешь стабильностью то, что меня привязывают к человеку, с которым у меня нет ничего общего? И кто меня не интересует?

— А у тебя есть кто-то? — отец прищурился, голос стал тише, опаснее.

Я сжал кулаки, чувствуя, как напряглись мышцы на руках. Перед глазами вспыхнула картинка: Оля в моей футболке, босая, с растрёпанными волосами и мягкой улыбкой. Нежная. Моя. Всё то, что не имело права существовать в этом выхолощенном мире светских правил и фамильных договорённостей.

— Да, есть, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Бровь отца приподнялась.

— Кто она? Кто её отец?

Я замер на секунду. Чёрт, что я ему скажу? Что тогда, в клубе, Оля сама призналась — детский дом, никаких влиятельных родственников, никакого «правильного» прошлого? Я выдохнул и ответил прямо:

— Она не из наших. Выросла в детдоме.

Отец хмыкнул. Холодно, снисходительно.

— А-а… понятно. Нищенка.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Словно он плюнул не в меня, а в неё. Хотелось сорваться, заорать, чтобы он заткнулся. Но я только ещё сильнее сжал кулаки — до боли в суставах.

— Нищенка, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Ты понимаешь, что это значит? Ни связей, ни статуса, ни фамилии. Ты собираешься притащить её в этот дом и выставить нас посмешищем?

— Я собираюсь жить с той, кого хочу, — отрезал я.

— Роман, — он резко подался вперёд, локти на массивном столе, — это не бизнес-решение, где можно рискнуть и отыграть. Это — семья. Репутация. Наследие.

— Семья? — усмехнулся я, чувствуя, как в голосе нарастает металл. — Ты называешь семьёй этот цирк, где меня продают за влияние?

— Это не продажа, — он говорил ровно, но в голосе чувствовалась сталь. — Это союз. Любимовы — это стабильность, защита, политический вес. С Анастасией у тебя будет всё, что нужно мужчине твоего положения.

— Если ты думаешь, что я брошу Олю ради вашего договора, то… — я осёкся, потому что знал: он не «думает». Он планирует, как меня сломать.

— Ты сам придёшь к этому решению, — сказал он спокойно, почти мягко. — Вопрос только — добровольно или когда она сама уйдёт.

Я сжал челюсть так сильно, что заскрипели зубы.

Я смотрел на него, и холод медленно поднимался по позвоночнику. Он не угрожал напрямую — он просто констатировал факт. И я вдруг понял, что он способен на всё.

Вышел я от отца с таким чувством, будто мне в грудь вбили тяжёлый железный клин. Голова гудела, внутри всё горело — злость, страх, и эта чёртова тревога за Олю.

Я не стал ждать, пока вечер закончится. Просто сел в машину и поехал.

Всю дорогу в голове крутился один и тот же образ — моя. Чёрт, как бы отец ни пытался вытравить это из меня, всё равно моя. И, чёрт возьми, я хотел её видеть сейчас.

Подъезжаю к её дому, знаю где живет, навел справки давно. Выхожу. Поднимаюсь по лестнице, и сердце уже бьётся быстрее, потому что… не знаю. Может, потому что мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке.

Звоню в дверь.

Секунда. Две.

Дверь распахивается — и на пороге стоит… какой-то патлатый тип. Голый по пояс, волосы — как будто его только что взорвала розетка, на груди — размазанная зелёная краска, а на скуле ещё и жёлтая. Пахнет чем-то химическим, вроде растворителя.

— Ты кто, блядь? — вырывается у меня прежде, чем успеваю себя остановить.

Он моргает, чуть наклоняя голову, и совершенно спокойно отвечает:

— А ты кто?

Я смотрю на него, он на меня, и в голове только одно: потрясающе.

— Мне нужна Оля, — говорю жёстко.

— Так заходи, — он отходит в сторону, делая какой-то широкоплечий жест, и, кажется, не понимает, почему я на него смотрю как на потенциальный труп.

Внутри уже слышен голос Оли:

— Ёся, кто там?

Ёся. Отлично. Просто отлично.

Оля вышла в прихожую не торопясь — как будто секунду назад занималась чем-то обычным и совершенно не ожидала меня увидеть. На лице — удивление, в глазах — искра, которая колет меня в самое сердце. И, чёрт побери, она улыбается.