— Ты думаешь, что это может быть заразным?.. Стефану это невыгодно, но демоны ищут лишь собственную выгоду, их невозможно подчинить. Сама же только что говорила об этом, старая дура! Ты права. Волновать Рэя нет смысла, он не целитель, и ни в чём не разбирается, но я предупрежу Асгейра и попрошу его поднять старые связи. Если ты права, то все те, кто погружал в стазис заражённых девушек, вскоре проявят те же симптомы. И хорошо бы изолировать их раньше.

Я только кивнула, и поняла, что отчаянно хочу спать. К счастью, Йонна тоже это поняла, и укрыла меня одеялом чуть больше, а сама ушла. Видимо, как раз писать всем письма и поднимать тревогу. Меня не удивляло, что они не подумали об эпидемии. Слишком много всего нужно было учесть, и слишком страшно ошибиться. Но, видимо, иногда взгляд со стороны помогает. Под эти мысли я и уплыла в сон.

Снилось что-то смутно тревожное. То обрывки слов Стефана, то оборванные чёрно-фиолетовые нити, то лицо Рэйнера, напоминающее мозаику на стенах какого-то храма. Когда я вновь очнулась, я не могла толком вспомнить ничего из своих смутных видений, зато обнаружила возле своей постели светло-серого от усталости герцога Геллерхольца. Он выглядел ещё хуже, чем Йонна, и в уголке губ у него запеклась корочка от крови.

А сам Рэй всматривался в моё лицо, стоя над постелью, так что я могла рассмотреть даже тонкую красную паутинку на белках его глаз. Он не сразу понял, что я очнулась, но, когда это произошло, отпрянул и рухнул на кресло, стоявшее рядом с кроватью. Раньше там сидела Йонна, теперь, видимо, он решил её сменить на этом посту.

— Ты хотя бы пытался лечь спать? На тебе лица нет, — хрипло пробормотала, и закашлялась.

Ничего больше не болело, просто очень хотелось пить. А ещё есть, и остаться одной, или хотя бы только со слугами. К счастью, супруг не пытался разводить панику и в ужасе кричать, что болезнь вернулась, как я немного опасалась. Он куда-то отошёл, а затем молча протянул мне чашку с водой. Когда я протянула к нему руку, поняла, что не удержу ничего, только расплескаю. Меня била заметная крупная дрожь, да и слабость, кажется, просто от хорошего сна уходить не спешила.

Тогда Рэй вздохнул как-то очень печально, и, проигнорировав вопрос про отдых, сказал:

— Я понимаю, тебе неприятно, когда я рядом, но боюсь, сейчас и в этой части поместья, принести воду пока больше некому. Я подержу чашку, чтобы ты могла отпить.

Я только слабо кивнула. На самом деле, неприятно мне не было. Сейчас я вообще слабо понимала, что чувствую к Рэйнеру, потому что человек, который ставит ультиматум формата «или беременность в течении года, или монастырь» явно не будет в его состоянии приходить к постели жены и держать для неё чашку с водой, аккуратно придерживая и её саму тоже.

А Рэй именно это и делал, хотя его собственные пальцы тоже подрагивали, просто не так сильно. Да и потрескавшиеся уголки губ, покрасневшие глаза и круги под ними… я не просто так спросила, ложился ли он спать вообще. Потому что выглядел герцог Геллерхольц так, словно спал последний раз ещё до так называемого дипломатического приёма.

Я не знала, как давно он закончился, конечно, но что-то мне подсказывало, что не позже, чем сутки назад. И если так, то Рэйнер уже полтора дня минимум на ногах. И помимо этого, готова предположить, серьёзно выложился магически. Дарэ Анцгейр подробно объяснял, чем именно это чревато для мага, так что воду я, конечно, пила маленькими глоточками, и на герцога всё ещё была очень зла…

Но ругаться с ним я буду не раньше, чем этот благородный идиот перестанет себя убивать таким отвратительным отношением к собственному здоровью! Тем более, что это был не первый раз, когда он творил нечто подобное. Хорошо хоть, в этот раз не напился «Драконьей крови»… надеюсь на это, по крайней мере.

Когда я на треть опустошила чашку, и слегка отодвинула её от себя рукой, давая понять, что мне больше не нужно, спросила:

— Я надеюсь, ты не отпил опять крови у своего чешуйчатого друга Релана? — имя всплыло в памяти, как будто мужчина, назвавшийся драконьим принцем, подходил ко мне час назад, а не в прошлой жизни, до всех поступков Стефана.

Говорить стало легче, горло больше не скребло изнутри. Вода — это и вправду жизнь, по крайней мере, для меня сейчас. Рэйнер поморщился и поставил чашку на тумбочку с неприятным гулким звуком, который отозвался звоном в висках.

— Никлас категорически запретил мне использовать любые симуляторы, — признался он кисло. — Поэтому нет, я ничего не пил. Как ты себя чувствуешь, Коринна? Мне казалось, ты будешь на меня очень зла.

Я вздохнула.