— Что ж, да будет так. Магию я отдала Стефану, ритуал призыва Владыки Кошмаров требовал добровольную жертву чем-то ценным, но не жизни. Я решила, что это честная сделка. Но никакой связи с отъездом нашей семьи здесь нет. Я совершила ошибку. И в результате этой ошибки забеременела вне брака, — она не смотрела на Чезаре, и говорила глухо, а глумливая улыбочка, что всё это время играла на её губах, исчезла, уступив место горестной маске. — Когда моя мать узнала об этом, она помогла мне решить проблему. Но слухи уже распространились по Неттале, а вы прекрасно знаете, как трепетно относятся к чести человеческой женщины ваши дорогие соседи, Чезаре. Мы уехали. А потом я поняла, что навсегда лишилась возможности стать матерью. Стефан обещал, что найдёт путь, чтобы вернуть её мне. Ни один из лекарей, знахарей, прочих шарлатанов — никто не мог найти способа меня вылечить. А у него был шанс. Я слишком поздно поняла, что он никогда не будет выполнять данное мне обещание. Я хотела его убить, и стать королевой при малолетнем наследнике, но это невозможно, если у меня никогда не будет сына. Доволен?

Улыбка Чезаре теперь до боли напоминала выражение лица самой Анны, и он скучающим тоном ответил:

— Более чем. А знаешь, что ты упустила, глупая ведомая девчонка? Всё, что тебе говорили лекари. Твоё бесплодие — не болезнь, а наказание. И ты знаешь, за что оно тебе дано на самом деле. Если бы ты искупила свою вину, тебе не понадобилась бы помощь никакого Стефана. Божественные проклятия рассеиваются лишь искуплением.

— Я не виновата! Она сама! Сама!.. — прокричала Анна, а потом её тело рухнуло на каменное ложе, вновь вернувшись к состоянию, в котором они застали его, когда пришли сюда.

Сам не зная зачем, Рэйнер спросил:

— О чём она кричала? В чём Анна ещё «не виновата»?

— У неё была старшая сестра. Куда более приятная особа, чем сама даэ де ла Лайона. И погибла по допущению Анны. Она не убивала сестру, но могла предотвратить её гибель, а вместо этого стояла в стороне и смотрела. За это её покарали. Но она убедила себя, что дело в другом, — равнодушно ответил Чезаре.

Рэйнер передёрнул плечами.

— Ты за этим притащил меня сюда? Вывалить на меня всю грязь, что таилась в душе этой женщины? Или дело в том, что ей нравилось выводить меня из себя, и она рассказала больше, чем могла бы?

Чезаре иронически поклонился, и подал руку Никласу, помогая подняться с неудобного ложа.

— Я же говорил, что ты сам всё поймёшь, — ответил он.

Никлас же не сказал ничего, только кивнул в сторону выхода, и позвал надёжных людей вестником, чтобы они вернули тело Анны туда, где ему полагается быть. По своим покоям все трое расходились молча. Им было и о чём подумать, и отчего хотеть побыть в одиночестве. Если бы Рэйнер только знал, насколько чудовищная женщина занимала место в его сердце…

Права была Кори, когда говорила, что он влюбляется в собственные фантазии. Права и бесконечно мудра. Но как же горько это понимать!..

Приходить в себя, полежав в глубоком обмороке, становилось моей дурной традицией. Я смутно помнила, как пыталась встать и вырваться из рук одного дурного на всю голову герцога, но что было потом? Что я ему говорила? И чем кончилась затея Стефана?

Сейчас воспоминания об этом затапливала память о безумной боли, затопившей грудь. Я даже сейчас чувствовала, как рядом с сердцем неприятно колет, но тогда это была совершенно безумная боль. И вот её я помнила. А как оказалась, в очередной раз, в постели — не имела ни малейшего представления.

Но стоило мне открыть глаза, и рядом оказалась Йонна, на которой даже не было обычной иллюзии благообразной пожилой служанки.

— Как ты себя чувствуешь? Нет ли чувства, словно в лёгкие впиваются крохотные иголочки? Тошноты? Позывов к кашлю? И не беспокойся, мы в той части поместья, куда нет доступа ни у кого кроме меня и Рэйнера. Я, конечно, по человеческим меркам старая кляча, и училась целительству и иллюзиям, но кое-что и за пределами своей специализации могу, — она выглядела обеспокоенной, хотя и старалась улыбаться и говорить звонким и жизнерадостным голосом.

Но от моего взгляда не укрылись ни круги под её глазами, ни растрёпанные, кое-как приглаженные рукой волосы. Да и руки Йонны мелко подрагивали, а от дарэ Анцгейра я знала: такое часто бывает, если маг потратил слишком много своей силы, и начал черпать у жизненной энергии. Наверняка Йоннара была одной из тех, кто помогал лечить пострадавших, или задерживать латов, такая как она точно не могла остаться в стороне.

Я прислушалась к себе, пытаясь дать ответы на её вопросы, и через некоторое время смогла сказать, правда, намного тише, чем мне хотелось бы: