Судья был в явном замешательстве. Он что-то быстро пролистал на своём экране, пробормотал что-то с помощниками. Цифры, параграфы, прецеденты. Минута. Две.

Наконец-то он откашлялся и снова вернул внимание залу.

— Ваше… предложение, госпожа Соколова, имеет под собой неожиданные правовые основания, — сказал он, и в его голосе слышалось раздражение от необходимости менять решение и лавировать между интересами кхарки и законами. — Учитывая ваш уникальный статус, текущую беременность и показания о поведении обвиняемого во время похищения… приговор изменяется. Энор Новски передаётся под ваше личное поручительство. Срок домашней изоляции и исправительных работ в рамках вашего домохозяйства — десять лет. Любое нарушение режима со стороны господина Новски — и приговор будет заменён на исходный, без права пересмотра. Брачный контракт стандартного типа может быть оформлен сейчас, но после истечения срока изоляции может быть изменен.

— Спасибо, — кивнула я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

Всё было кончено…

Мы вышли из зала под гул сотни голосов, взорвавшихся позади нас. Мужья окружили меня, а Энора под конвоем двух стражников повели за нами — пока не в наш дом, а в камеру для оформления передачи.

На улице на ступенях суда я остановилась, подставив лицо холодному ветру. В груди бушевало странное чувство — не победы, а начала новой, ещё более сложной битвы.

Десять лет в четырех стенах куда лучше трех лет на Яросе? Черт, я даже не спросила мнения Новски на этот счет. Просто сама решила, что он будет мужем. Сидеть у моей юбки целых десять лет!

А вдруг он передумал⁈

— Домашняя изоляция лучше исправительных работ. С участием нас троих, — Аррис покачал головой, но в его глазах блеснул знакомый огонёк азарта. — Юля, ты только что приговорила нас всех к десяти годам самого абсурдного реалити-шоу в галактике.

Саратеш хмыкнул, разглядывая свои механические пальцы.

— У меня уже есть идеи по системам слежения и трудовой терапии. Отец будет в восторге от такого «исправительного» проекта.

Ильхом стоял, смотря вдаль, его челюсти были сжаты. Потом он медленно выдохнул, и напряжение немного спало с его плеч.

— Ладно, — прохрипел он. — Десять лет. Посмотрим, выдержит ли его гениальный ум трёх мужей, которым он… — Гросс запнулся.

Я обняла его за руку, потом потянула к себе Сареша, прижалась к плечу Аррису. Мы стояли кучкой и просто дышали.

— Это будет весело, — сказала я тихо, глядя на флай, который должен был увезти Энора на первую ночь его нового заточения. — Все мои мужья под одной крышей!

И где-то глубоко внутри, под слоями усталости, страха и ответственности, пробился первый, крошечный росток безумной, неистовой радости. Потому что моя война только что изменила форму. Теперь это была не война за выживание. Это была война за семью, а за это стоило бороться.

Спустя месяц

Юлия

— Мне нравится, — кивала Анарита Тан, разглядывая мое белое платье. Она сидела напротив, ела закуски и пила местное вино. — Надо ввести моду на подобные торжества и у нас.

— Это все Энор, — хмыкнула я и повернулась к зеркалу. На мне было белоснежное пышное платье в пол. Оно было совершенно не в моем вкусе, но возмущаться я не стала. Наоборот, я рассматривала себя и глупо улыбалась. Сейчас я была похожа на «бабу на чайнике» или очень большую зефирку. Пышная юбка в несколько десятков слоев летящей ткани, верх в облипку и расшит сверкающими кристаллами, на голове аккуратно уложенные локоны и фата.

Свадьба. Белое платье. Арка из цветов. Гости из самых близких и родных. И на столике лежат мои клятвы всем четырем мужьям. Энор Новски выполнил все, что обещал в том ледяном склепе.

— Мне кажется, Новски сходит с ума, — болтала Анарита.

— Тебе не кажется, — вздохнула я, с трудом присаживаясь на пуфик. — Он в изоляции, и это его сильно подкосило. Мы с трудом справились с «Единением» и «Голосом», а остальное… Мне всего не говорят, чтобы не расстраивать.

Энор уже месяц живет с нами в одном доме. Ему не просто сложно, он словно по минному полю ходит. Помимо проблем с его бизнесом, есть куда более весомые проблемы — Ильхом и Саратеш. При мне все мужья лапочки и душки, но атмосфера всегда витает, словно перед грозой. Воздух заряжен, небо низкое и серое, и вот-вот ожидаешь удара грома и молнии.