Следующий день проходит относительно спокойно. Если не считать предстоящего ужина с родителями и очередную ссору с Денисом. Ему не понравился вырез на моей кофточке, и уходя, Минаев настоятельно рекомендовал мне переодеться. Я сперва думала об этом, но потом решила, что это какой-то бред! Вырез как вырез, Дэн просто видимо встал не с той ноги.

Однако когда вечером по пути в родительский дом, жених присылает мою фотографию с бесконечным количеством вопросов, какого черта, я не сменила одежду, мне окончательно становится не по себе.

“Ди, я жду ответов. Почему ты не переоделась?”

“Может у тебя в универе появился поклонник?”

“Ты так изменилась”

“Я думал, у нас все серьезно. Мне неприятно твое поведение”.

Я ничего не отвечаю, лишь молча то и дело включаю экран телефона и отключаю. Сам факт, что у него откуда-то взялась фотография со мной, вызывает противные мурашки. Он что следит? Или отправил кого-то следить? Господи, а что будет после свадьбы, если сейчас происходит уже за гранью выходящего?

— Что Денис соскучился? — голос брата вырывает из тягостных мыслей. Я убираю телефон и думаю, что мне срочно нужно с кем-то поделиться, попросить совет. Одна я это просто не вывезу.

Открываю рот и планирую рассказать Матвею обо всем, но не решаюсь. Нам итак предстоит встреча не из приятных, лучше после поговорим. Не стоит портить брату настроение своими проблемами.

И ведь насчет тягостных посиделок я не преувеличиваю. Дом нас встречает натянутой атмосферой. В роскошном особняке на три этажа, который больше напоминает обитель каких-нибудь герцогов, отец любит викторианскую эпоху, поселилась тишина. Мы идем с Матвеем вдоль пустых коридоров, где все настолько помпезно и дорого, что страшно вздохнуть.

Например, вазы, купленные на аукционах папой, которые стоят на подставках вдоль стен или картины в золотистых рамках. Одна из них могла бы послужить хорошим капиталом для бедствующей семьи. Я никогда не понимала тягу отца к таким вещам, но нас не спрашивают об этом.

У входа в обедню, для общих сборов у нас есть специальная комната с большим дубовым столом и такими же массивными, жутко неудобными и тяжелыми стульями, брат берет меня за руку. Мы обмениваюсь теплыми улыбками, и переступаем порог. Отец сидит в центре стола и читает на планшете новости, с видом серьезного политика, мама разглядывает новые бокалы, которые ей привезли подружки из Италии. Сама она редко выезжает, да и подружками тех дам, откровенно говоря, назвать сложно. Просто в высшем обществе принято с кем-то поддерживать контакты, дарить друг друга так называемые презенты. Мама пытается соответствовать ожиданиями, как и я собственно.

— Ма, — Матвей подходит к родительнице первый и целует ее в щеку. Она треплет его по волосам и задерживает на секунду усталый, но любящий взгляд.

— Хорошо выглядишь, сынок.

— Ты тоже, мам.

— Слышал, вы проиграли матч, — папа в типичной манере не здоровается, сразу переходит к дело. Я берусь за спинку стула, пытаюсь отодвинуть, а он со всей своей тяжестью как обычно не особо поддается. Как же я ненавижу эту мебель.

— Так получилось, — понуро склонив голову, отвечает Матвей. Затем помогает мне со стулом и садится сам рядом. К нам подходит прислуга, наливает всем сок, кроме мамы, она пьет вино.

— Как может “получится”? — кривит губами отец. Он щелкает пальцами и молодая девушка, их имена я перестала запоминать, уж больно часто они меняются, подбегает к хозяину дома. Она наклоняется, получает указания и тут же начинает накладывать мясо всем на тарелки. Свинину… Я не люблю свинину, а отец обожает. У мамы больная поджелудочная, ей запретили, есть свинину, при этом она есть, потому что муж так хочет. Мы должны поддерживать главу семьи, даже в таких нюансах.

— Это игра, пап, — спустя минуту говорит Матвей. — Ее невозможно рассчитать.

— Поэтому я и говорю, что футбол — пустая трата времени.

— Для тебя, не для меня, — не унимается брат. Я вижу, как он сжимает вилку, и как на его скулах начинают ходить желваки.

— В нашей семье нет ничего для тебя или для меня, — поправляет папа. Он с удовольствием кладет в рот кусок мяса, есть его с наслаждением, тогда как мама давиться. Мне искренне жаль ее, я не помню, когда она последний раз смеялась, наслаждалась чем-то.

— Футбол — это мое будущее, — Матвей отодвигает тарелку и тянется к салату.

— Попробуй сперва мясо, — настаивает отец.

— У нас диета, не положено есть свинину.

— Попробуй, у меня новый повар.

— Свинина очень жирная, пап, — сопротивляется Мот, и я понимаю, вот-вот вспыхнет конфликт.

— Матвей, твое хобби…

— Это не хобби, пап, — брат выпрямляет спину и смотрит на отца взглядом: “перестань лезть в мою жизнь”.

— Пап, мясо вкус… — хочу попытаться сгладить углы, не хочется лишний раз наблюдать за скандалом.