Денис своим поступком выбил у меня, считай почву из-под ног. Я настолько погрузилась в свои мысли, переживания, что даже забыла подготовиться к тесту по китайскому. Он хоть у нас не основной, однако, я не привыкла получать плохие результаты.

Когда заканчивается пара, Алина ловит меня под локоть и тащит к окну. У нее тоже уйма вопросов, ведь отличницы не могут просто так получить замечание. А я даже не знаю, как и объяснить свое поведение. К счастью, подруга долго не пытает меня, она замечает среди студентов Беркутова и тихо вздыхает.

— Ну какой красавчик, — подначивает Алина. Я выгибаю бровь, ведь он ей никогда не нравился, откуда такие перемены. А потом вспоминаю, как позорно сбежала из библиотеки и начинаю спешно засовывать большой учебник по китайскому в рюкзак.

— Ты чего? — непонимающе смотрит подруга. А мне и на это ей ответить нечего.

— Слушай, я есть хочу, — пытаюсь съехать с темы и придумать причину, чтобы уйти отсюда. Кажется мне, что Беркутов вряд ли пройдёт молча мимо.

— Ну ты чего, Орлова? Мы же договорились, что с понедельника на диете. Только йогурт, только хардхор! — она вытаскивает зеленую бутылочку “Активиа” с ягодным вкусом, намекая, что это и будет её обед. Блин…

— Я утром не завтракала, пошли, а… — жалобно прошу, при этом не сводя глаз с коридора. Беркутов с кем-то обменивается фразами, а мой брат то и дело оглядывается, словно чего-то ждёт.

— Я тогда не сдержусь… а мне во как надо минус пять кг!

Взгляд Кирилла бродит по коридору и вдруг замирает на мне. Беркутов и сам останавливается, в его глазах так и читается: “попалась? Теперь тебе хана”.

— Тогда встретимся после, — киваю я Алине. Двери лифта открываются и несмотря на толпу внутри, я успеваю протиснуться внутрь.

На первом этаже меня вылавливает президент студсовета. Я до сих пор не понимаю, какая нечистая меня туда занесла. Хотя нет… это был Денис, он очень хотел, чтобы я почувствовала истинный вкус студенческой жизни. Правда, от оргкомитета больше головной боли, чем удовольствия.

Президент Аня у нас, в отличие от меня, девушка бойкая, активная и при этом очень талантливая. Она и поёт, и танцует, и стихи пишет, и на трех языках говорит. Парни от неё без ума, Аня в десяточку по всем показателям. Я на фоне неё чувствую себя безликой тенью и, пожалуй, по этой причине состоять в студсовете не хочу.

— У нас через неделю неожиданный концерт, — заявляет брюнетка. Она откидывает волнистую прядь, которая упала ей на лицо. — Устраиваем для китайской группы студентов, которые приехали по обмену на короткий срок. Вот!

— Что это? — Аня всучила мне папки, слишком много папок, которые едва не валяться у меня из рук.

— Тут сценарий, надо отредактировать и распределить роли. В пятницу на собрании буду ждать результатов.

— Но… — я в шоке смотрю на эти чертовы папки, понимая, что могу не успеть.

— Ты справишься, я в тебя верю, Диночка.

— Я Диана, а не Дина, — поправляю уже, наверное, в сотый раз. Аня не извиняется, собственно, она никогда это не делает. Чмокнув меня зачем-то в щеку, президент удаляется, восвояси.

Обхватив идиотские папки, я без особого настроения иду в столовую, которую недавно открыли напротив университета. Туда вход свободный, да и готовят там всяко лучше нашего кафетерия. Пока иду, думаю, как бы мне отказаться от участия в дурацком оргкомитете… так надоело все… Можно подумать мне не хватает проблем и обязанностей.

Когда захожу в помещение пропитанное запахами еды, мир будто переворачивается с ног на голову. Я забываю обо всем, стоит только нам с Кириллом встретиться взглядами. Его насмешливый, мой вероятно, усталый. Беркутов вытаскивает телефон и что-то пишет в нем, а я чудом удерживаю проклятые папки во влажных пальцах. Мой мобильный отзывается вибрацией, тянусь к нему и вижу на экране иконку из соцсети: входящее сообщение от Кирилла.

“Плохих девочек принято наказывать, слыхала о таком?”

Я снова не читаю, но сердце обмануть не получается: оно по неведомой мне причине взволнованно сжимается. Заставляет вспомнить смущающие кадры, как Кирилл лежал на моих коленях, как я бесцеремонно перебирала пальцами пряди его волос. Как расслабилось его лицо, и он казался таким беззаботным. Не было привычной хмурой складочки между бровей, на губах отсутствовала привычная усмешка, отчего мне захотелось коснуться их. В тот момент мне показалось, что я вижу его настоящего, без той маски, которую он ежедневно носит. Всё это жутко неправильно…

“У меня есть Денис”, — напоминаю себе, и тут же ощущаю во рту какую-то горечь. Вот что действительно ощущается неправильно. Человек, к которому я должна испытывать что-то тёплое и трепетное, в последнее время вызывает во мне только страх.