- Ваше сиятельство, - произнёс он со слезами, когда, наконец, дополз до него. – Виноват! Виноват перед леди Аникой! Она чистой души и редкой красоты женщина. Подумаешь, колдунья! Так и я-то не без греха. Я готов отдать ей все цветы, какие она только попросит. Виноват!

- Что тебе надо? – нетерпеливо спросил Алекс.

Обливаясь слезами, садовник рассказал, как не дал Анике цветок дракиноры.

- Грех на мне! – тряся бородой, как козёл, повторял он. – Сказал, что колдовство их испортит. А они, как только леди Аника мимо них пройдёт, головками так и кивают, будто приветствуют, да ей вслед поворачиваются. Пусть снимет с меня она заклятье, умоляю!

Несчастный садовник рассказал, что жена и впрямь стала отказывать ему в брачном ложе.

- То голова болит, то отсылает меня в сени. А вчера говорит мне: «Бес в тебя вселился, слишком ты ненасытный!» Утром козлиной назвала, как и невеста ваша тогда. Вы уж простите, Ваше сиятельство, за откровенность, она-то женщина страстная: ежели меня отсылает, значит, кого-то другого найдёт.

Он пообещал садовнику поговорить с Аникой и дал указание ему каждое утро присылать ей букет. Только велел не трогать дракиноры. Едва сдерживающий хохот Патрис увёл садовника во двор.

Алекс и сам усмехнулся: невеста и дня не может без того, чтобы не проявить свой вредный нрав.

Дверь в его кабинет со стуком открылась, и прыгающим шагом к нему ввалился Кныр. У нахального кролика была шляпа на голове, уши висели по бокам. Алекс строго взглянул на него, и кролик стащил шляпу.

- Прошу прощения! – он прижал лапой шляпу к груди. Дыхание кролика было сбивчивым. – Прошу прощения! Дело серьезное, не терпит отлагательств! Боюсь, что смертоубийство уже состоялось! Вам нужно пойти со мной.

В мгновение ока рассеянность сменилась раздражением. После общения с фамильяром Аники у него непременно начиналась головная боль. «Еще одним условием, которое я озвучу Анике – посадить Кныра в клетку, - подумал он. – Наглый, бестолковый проныра».

- Я никуда не пойду, - коротко сказал Алекс. – Мне кажется, я очень четко сказал тебе еще в прошлый раз – со всеми вопросами обращайся к своей хозяйке. А теперь выйди отсюда!

Кролик проскакал от двери к нему и, округлив глаза больше, чем они есть, снова повторил:

- Страшная ситуация! – сокрушался Кныр. – Такие ужасные вопли и грохот! Там кого-то убивают. В вашем поместье появился жуткий преступник! Кто знает, быть может, даже маньяк!

- Выйди отсюда! – повторил Алекс. – По-моему, ты не страдаешь тугоухостью при таких-то ушах.

- А вот ушей прошу не касаться! – взвизгнул фамильяр, и снова продолжил ныть. – Ваше сиятельство, вам нужно немедленно вместе со мной пойти в конюшню. Я пробегал там, случайно, разумеется. Там вопли, грохот. Кошмар! Берите самую большую шпагу и пойдёмте сражаться.

Эта животина может сбить с толку любого. Алекс поднялся из кресла, подошёл к двери, открыл дверь и четко произнес:

- Убирайся отсюда, пока я не пустил тебя на жаркое!

Нахал и не думал убегать. Он бухнулся прямо на пол, приложившись лбом к паркету, и опять затараторил:

- В конюшне творится смертоубийство!

Алекс выругался про себя и сдался:

- Пойдем в конюшни, блохастая морда!

Кролик, добившийся своего, подпрыгнул, не скрывая радости. Он напялил шляпу и впереди Алекса поскакал к выходу из замка.

Как и следовало ожидать, Кныр не замолк ни на минуту. Алекс вышел из замка, шагал по двору, перед ним расступались, кланялись. Он не слышал гомон дворовых слуг, пения птиц, ни звуков с деревьев, потому что перед ним шагала живая трещотка – Кныр.

Ему встретились несколько молодых парней, работающих в конюшне. Они растерянно смотрели на Алекса, склонялись в поклоне и таким же озадаченным взглядом провожали его.

Этот вой был ему знаком. Именно этот вой был причиной его вынужденного воздержания. Лея, как он помнил, выла и вертелась только в одном случае – заклятье его невесты распространялось только на постель. Сено – не постель, но Лею это не остановило.

– Ужас и кошмар! Страшное преступление! – перешел на шёпот кролик.

Алекс отворил ворота в конюшню и увидел Лею и одного из конюхов – смазливого парня лет двадцати, ровесника его невесты. Искаженные страстью лица, вой Леи, их полуобнаженный вид не оставляли сомнения в том, что происходит. От одежды не избавились полностью, торопясь. Наконец, женщина взвизгнула, оттолкнула конюха и спряталась в углу конюшни.

«Вдруг кому-то нравится этот жуткий вой», – вспомнил он слова Аники. Девчонка, определённо, знала, о чем говорит.

– Выбирай: столичный бордель или барон Брюсхор. Старик будет рад вернуть тебя, он, кстати, предлагает за тебя отличную сумму, – произнёс он, зная, что Лея прекрасно слышит его.