Столица встретила Окула и князя Одоевского колокольным звоном к заутрене и запахом речной сырости. Но для тех, кто скакал три дня, почти не выходя из седла, этот город пах не святостью, а засадой.

Они въехали через Спасские ворота, когда небо над Кремлем только начало наливаться перламутровым светом. Окул едва держался в стременах: его кафтан был забрызган грязью и кровью, а конь под ним пошатывался от усталости. Князь Одоевский, напротив, казался застывшим изваянием из стали и льда. Под его плащом, прижатый к самому сердцу, покоился кожаный кошель с перстнем Волкова.

— Держи спину прямо, десятник, — не оборачиваясь, бросил Одоевский. — Мы входим не как беглецы, а как государевы обвинители.

На площади перед палатами их уже ждали. Не менее тридцати стрельцов в красных мундирах стояли плотной стеной, преграждая путь к парадному крыльцу. А в центре, на верхней ступени, возвышалась фигура воеводы Волкова.

Он выглядел безупречно. Шитый золотом кафтан, тяжелая меховая шапка с драгоценным камнем и лицо — спокойное, властное, не тронутое ни тенью сомнения. Только глаза, холодные и серые, как сталь кинжала, выдавали его истинную суть.

— Князь Одоевский, — голос Волкова разнесся над притихшей площадью. — Ты приехал как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать конец своего безумия. Где Ратибор? Где изменник, который бросил свой отряд и бежал в леса с ведьмой?

Одоевский осадил коня в трех шагах от стрелецкого строя.— Ратибор Васильевич там, где велит ему долг, воевода. Он очищает землю, которую ты отравил своей жадностью.

Волков рассмеялся — коротко и сухо.— Красивые слова для того, кто покрывает преступника. Стрельцы! Взять их под стражу. Указ государев о допросе с пристрастием уже подписан.

Мушкеты вскинулись разом. Окул почувствовал, как рука сама тянется к сабле, но Одоевский придержал его взглядом.

— Постой, Волков! — князь медленно достал из-под плаща кожаный кошель. — Ты узнаешь это?

Он выхватил золотой перстень и поднял его высоко над головой. Первые лучи солнца ударили в черный камень с оскаленным волком. По площади пробежал приглушенный шепот — стрельцы узнали родовую печать Волчьих, которую их командир никогда не снимал. До того дня, как отправил её с тайным поручением в Красный Дол.

Лицо Волкова не дрогнуло, но на шее у него вздулась жила.

— Краденое золото — слабое оправдание измене, князь, — Волков сделал шаг назад, и его лицо налилось нездоровой багряной синевой. Он понял, что перстень Волчьих, найденный в доме ведьмы, разрушит всё его алиби. — Ты убил моих людей в логу и забрал кольцо у покойника. Стрельцы! Мушкеты к бою! Целься в изменников!

Ратные люди в красных мундирах разом вскинули тяжелые стволы. Окул почувствовал, как рука сама тянется к сабле, готовая к последней, самоубийственной схватке. Волков уже набрал в грудь воздуха, чтобы выкрикнуть роковое «Пли!», как вдруг тяжелые дубовые двери за его спиной распахнулись со звонким стуком.

— Отставить! — раздался негромкий, но властный голос, от которого тридцать мушкетов разом опустились стволами в каменные плиты площади.

Из глубины палат, опираясь на плечо молодого боярина, вышел сам Государь. Он был без короны, в простом походном платье, но от его холодного взгляда Волков невольно отступил на две ступени вниз, растеряв всю свою спесь.

— Что за казнь без моего слова у моих же дверей, воевода? — тихо спросил царь, сбегая по крыльцу. — И почему твои люди целятся в князя Одоевского, которого я считал погибшим под Оршей?

Волков замер, его пальцы судорожно заскребли ткань кафтана.— Великий государь... они привезли чернокнижную заразу из Залесья... Они изменники...

— Навет это, государь! — Одоевский соскочил с коня и рухнул на колено, протягивая ладонь с золотым перстнем. — Ратибор Васильевич шлет тебе это из Красного Дола. Этот перстень Волчьих — улика верная. Он в тайнике знахарки лежал, которая по слову воеводы Волкова землю засухой морила и литовских шпионов через гать пропускала!

Царь медленно взял кольцо с оскаленным волком, долго разглядывал его, а затем перевел взгляд на Волкова.

— Скажи мне, родич, — тихо спросил государь. — Как твоя личная печать оказалась в гнезде у ведьмы? И почему мои дозоры доносят, что гвардейцы в твоих синих кафтанах рубились с государевыми стрельцами на тракте?

Волков затрясся, губы его побелели.— Это оговор...

— В темницу его, — коротко приказал царь дозорным, разворачиваясь к палатам. — До полного дознания. А Одоевского и его десятника — ко мне в светлицу. Я хочу слышать всё. От первого дня суши до последнего вздоха Ненилы.

Окул выдохнул, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Он посмотрел на розовое небо Столицы и прошептал:— Мы успели, батюшка Ратибор. Мы успели...

Глава 43. Дорога на выгоревший холм