Воевода подошел ближе. Его лицо потемнело, а рука непроизвольно легла на эфес меча.— Что это за пакость?

— Порча на смерть, — Марица не решалась подойти. — Кто-то из деревни... кто-то очень хотел, чтобы ты не дошел до этих камней. Красная нить — это чтобы кровь твоя в землю ушла, а солома — чтобы тело высохло, как эта трава.

Ратибор сорвал куклу с ветки. Солома сухо хрустнула в его кулаке, рассыпаясь трухой.— Значит, мы идем в верном направлении, — мрачно подытожил он, отряхивая ладонь. — Тот, кто боится моего меча, надеется на заговоренные тряпки. Идем, знахарка. Раз уж нас так не хотят здесь видеть, значит, мы на верном пути.

Он выхватил меч. Сталь жалобно запела в тишине оврага. Теперь он шел первым, а Марица следовала за ним, глядя в его широкую спину и гадая: кто же в Красном Долу так сильно ненавидит этого чужака, что готов призвать саму Смерть?

Они миновали последний поворот, и перед ними открылась поляна с тремя огромными валунами. Воздух здесь дрожал от низкого гула, а из-под камней сочилась темная влага, от которой трава вокруг мгновенно чернела.

Глава 7. Пряжа из пустоты

Поляна у трех валунов дышала зноем, хотя солнце едва пробивалось сквозь плотные кроны елей. Воздух здесь был тяжелым, застойным, а низкий гул, исходящий от камней, отдавался в самых костях противным дребезжанием. Ратибор остановился на самой границе выжженной, хрустящей под сапогами травы. Его ладонь, сжимавшая эфес меча, побелела в костяшках.

— Стой, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Дальше я сам. Здесь пахнет не лесом, Марица. Здесь пахнет старой сталью и чем-то... неживым.

Марица не ответила. Она смотрела не на камни, а на то, что клубилось вокруг них. Ратибор видел лишь серый, неподвижный туман, но для неё это не было простой дымкой. Это были спутанные, грязные волокна чужой воли, которые опутали овраг, перекрывая земле дыхание. Нити были липкими, черными, они тянулись от валунов к корням деревьев, высасывая из них последние соки.

— Твой меч тут — что щепка против ветра, — негромко сказала она, обходя воеводу стороной. — Видишь, как марево дрожит? Это Навь пустила корни. Если не распутать, она нас обоих здесь и похоронит.

Из-под камней, из черной маслянистой жижи, начали подниматься тени. Они не имели четких очертаний — просто сгустки копоти и концентрированной злобы, которые медленно обтекали Ратибора, отрезая его от девушки. Воевода ударил наотмашь. Тяжелый клинок со свистом прошел сквозь туманную плоть первой твари, не причинив ей ни малейшего вреда. Тень лишь колыхнулась, как дым над костром, и снова сомкнулась, выбрасывая вперед длинные, похожие на жгуты отростки.

— Назад! — Ратибор едва успел закрыться щитом от удара, который не оставил раны на теле, но заставил его сердце пропустить удар от внезапного могильного холода. — Марица, уходи в чащу! Беги к деревне!

Но Марица уже не слышала его приказа. Она медленно опустилась на колени прямо в сухую, мертвую траву. Её лицо стало бледным, черты заострились, а взгляд сделался отрешенным, устремленным внутрь самой себя. Она закрыла глаза и вытянула руки перед собой, словно нащупывая в пустом, дрожащем воздухе невидимые нити.

— Из тумана взято, в туман и вернись... — её шепот был едва слышен за нарастающим гулом камней. — Нить к нити, узел к узлу. То, что связано не мной — расплетись. То, что спрядено во зло — оборвись.

Ратибор, отбиваясь от наседающих теней, которые становились всё плотнее и осязаемее, краем глаза увидел нечто невероятное. Пальцы девушки двигались быстро, ритмично и пугающе точно. Она словно подцепляла невидимым крючком серые клочья тумана и скручивала их в ладонях. Под её пальцами серое марево начало уплотняться, превращаясь в тонкие, светящиеся серебром волокна.

Она не просто колдовала — онапряла саму материю этого оврага.

Твари Нави, натыкаясь на эти сплетенные ею светящиеся «нити», вскипали и рассыпались серым пеплом. Ратибор замер на мгновение, опустив меч. В этом зловещем полумраке девушка казалась ему существом иного порядка. В ней не было ничего от испуганной крестьянки. Она выглядела как древняя пряха, что из хаоса и смерти вытягивает ровную нить жизни.

— Прядильщица... — невольно сорвалось с его губ. В этом слове не было ни тени страсти, только суеверный страх воина перед силой, которую он не мог ни подчинить, ни постичь своим разумом.

— Ратибор! — её резкий крик вывел его из оцепенения.

Голос Марицы сорвался на хрип, на лбу выступила крупная испарина, а пальцы дрожали от невыносимого напряжения. Она удерживала целый сноп светящихся нитей, которые тянулись к самому крупному валуну.— Кровь! Нужно напоить камень живым, иначе замок не сорвать! Они не отпускают землю!