Ратибор обхватил её за плечи, притягивая к себе.— Марица! Марица, смотри на меня! Дыши!

Девушка распахнула глаза. В них не было зрачков — только мутное золото, в котором метались тени Черного Волка. Она вцепилась в ладонь Ратибора с такой силой, что хрустнули кости.— Он здесь... — прошептала она, и голос её звучал так, будто исходил из глубокого колодца. — Ратибор, он видит нас через мои руки. Я не смогла... я не выдержала всю тьму.

— Мы её выжжем, — воевода прижал свой лоб к её лбу, делясь своим теплом, своей волей. — Помнишь, что ты говорила у костра? Нить из сердца крепче любого каната. Спряди моё сердце вместе со своим, Марица. Не отдавай нас.

Одоевский смотрел на них с горьким восхищением. Старый воин повидал немало битв, но такая битва — за душу человека в тесном зимовье — казалась ему страшнее любой осады. Он подошел к очагу и бросил в огонь пучок сушеной полыни, которую нашел в углу избы. Горький, очищающий дым заполнил комнату.

— Ратибор, — тихо позвал князь. — Слушай внимательно. В одном дне тяжелой скачки в предгорьях, за Лосиным логом, есть старый монастырь. Он стоит на камнях, которые помнят первых богов. Там живет старец, который знал твоего отца. Он единственный, кто может помочь ей «сбросить» этот яд обратно земле. Но дойти туда мы сможем только через заставы Волкова.

Марица начала понемногу затихать в руках Ратибора. Золотой блеск в её глазах угас, вернув привычную лесную зелень, но черные пятна на ладонях стали рельефными, похожими на ожоги.

— Мы пойдем, — Ратибор посмотрел на наставника. — Нам больше некуда идти. Деревня потеряна, Столица — враг. Осталась только дорога.

— И долг, — добавил Одоевский. — Потому что если Волков захватит это Залесье, он не остановится. Мертвая падь разрастется до самых стен Кремля.

В эту ночь никто в зимовье не спал. Ратибор сидел на полу у ног Марицы, баюкая её обожженные руки, а князь у окна точил свою старую саблю. Снаружи, за порогом, Черный ручей журчал по камням, и в этом звуке героям чудился шепот Хозяина, который не умел проигрывать.

Глава 27. У кромки железа

Рассвет над Черным ручьем был невыразимо серым. Холод пробирался под кафтаны, кусая за локти, а иней на ветках берез казался застывшими слезами. Отряд князя Одоевского поднялся без лишнего шума. Солдаты привычно затягивали подпруги, проверяли натяжение тетивы, стараясь не звенеть железом.

Марица сидела на лавке, пока Ратибор бинтовал ей ладони свежей холстиной. Она была слаба, но взгляд её стал иным — в нем затаилась какая-то новая, холодная глубина. Черные пятна на коже больше не жгли, они ныли тупо и ровно, как старая рана перед непогодой.

— Ты сможешь ехать? — тихо спросил воевода, завязывая узел на её левом запястье.

— Смогу. Нить еще держится, — ответила она, пробуя пошевелить пальцами. — Но я слышу их, Ратибор. Они впереди. Лес в ту сторону больше не дышит, он затаился под чужой волей.

Одоевский вошел в избу, на ходу надевая тяжелую меховую шапку.— Пора. Окул со своими ребятами пойдет в авангарде. Мы двинемся по старому Лосиному логу. Там топко, коням тяжело, зато гридни Волкова вряд ли рискнут сунуться в саму трясину. Если пройдем лог — до монастыря останется полдня пути.

Они выступили в путь, когда туман еще цеплялся за верхушки елей. Марица ехала в центре отряда, окруженная пятью стрельцами. Ратибор и Одоевский ехали плечом к плечу впереди. Воевода то и дело оборачивался, проверяя, не выпала ли Марица из седла. Но девушка сидела прямо, вцепившись в луку седла онемевшими пальцами.

Через час пути лес начал меняться. Деревья расступились, открывая вид на широкую низину, затянутую бурым камышом и редкими кустами ивняка. Лосиный лог. Здесь воздух пах не хвоей, а прелью и ржавым железом.

— Стой! — вдруг вскинул руку Окул, ехавший впереди.

Отряд замер. Из-за гряды холмов, преграждавших путь к предгорьям, медленно выехал всадник. На нем был начищенный до блеска шлем и синий кафтан — цвета личной гвардии воеводы Волкова. Следом за ним показались еще двое, потом десяток... Целая застава перекрыла выход из лога.

— Ратибор Васильевич! — зычно крикнул командир заставы, высокий мужчина с холеным лицом. — Мы знали, что ты пойдешь этим путем. Одоевский, ты старый дурак! Твои «тайные» тропы в Столице знают все дьяки. Отдай нам девку, и князь, может быть, позволит тебе умереть в своей постели.

Ратибор медленно обнажил саблю. Сталь звякнула о металл доспеха, и этот звук в тишине лога прозвучал как приговор.— Ты знаешь мой ответ, сотник, — негромко произнес он. — Здесь нет тех, кто сдается.

— Тогда пеняйте на себя! — сотник махнул рукой. — Стрельцы, пли!