— Я не хочу оставлять тебя одну, — прошептал он, подходя вплотную и накрывая её руку своей ладонью.

Марица коснулась его плеча, там, где под рубахой белел чистый шрам.— Ты должен ехать, Ратибор. Очисти свое имя от волчьего клейма, верни себе право быть защитником этого края не по нужде, а по закону. А я буду здесь. Я спряду нить, которая приведет тебя обратно. Даже если ты заблудишься в столичных интригах, моя нить укажет тебе путь домой.

Воевода медленно наклонился и прижал свой лоб к её лбу. В тишине трапезной это молчаливое прикосновение значило больше любых клятв.

— Я вернусь в Красный Дол, Марица, — твердо сказал он. — Либо свободным человеком с княжьим указом в руках, либо не вернусь вовсе, если судьба велит мне сложить голову за правду на плахе. Но пока во мне есть дыхание, я буду искать дорогу к тебе.

— Ты вернешься, — улыбнулась она, и в её глазах впервые за долгое время блеснула та самая лесная зелень, чистая и глубокая. — Я не дам твоей нити оборваться.

Глава 35. Разрыв нити

Утро расставания выдалось пронзительно холодным. Горный воздух, чистый и прозрачный, жалил легкие, а иней на камнях монастырского двора похрустывал под копытами коней, как тонкое стекло.

Ратибор стоял у ворот, удерживая Бурана под уздцы. Вороной жеребец нетерпеливо бил копытом, словно чувствовал далекий запах столичной пыли. Князь Одоевский и Окул уже были в седлах, их фигуры в серых плащах казались высеченными из того же гранита, что и стены монастыря.

Марица вышла на крыльцо храма. Она казалась совсем маленькой в своей простой рубахе, но взгляд её был прямым и ясным. В руках она бережно сжимала шкатулку с «Ловушкой для ветра».

— Береги её, Окул, — не оборачиваясь, бросил Ратибор. Но тут же осекся, вспомнив, что старый десятник едет с ним. — Игнатка! — окликнул он молодого стрельца, остававшегося с Марицей. — Головой отвечаешь. Если хоть один волос с неё упадет — из-под земли достану и сам в колодец Мертвой пади брошу.

— Не губи, батюшка-воевода, сбережем! — Игнатка истово перекрестился, сжимая бердыш.

Ратибор подошел к Марице. Он долго смотрел в её лицо, словно пытался запомнить каждую черточку, каждый отблеск лесной зелени в её глазах. Он не умел говорить красиво, его языком всегда была сталь и короткие приказы, но сейчас слова застревали в горле, как сухая трава.

— Нить, — наконец выдавил он, касаясь пальцами кончика её косы. — Ты обещала, что она не оборвется.

— Я буду прясть её каждую ночь, Ратибор, — прошептала она, прижимаясь щекой к его ладони. Его кожа пахла лошадиным потом и холодным железом — запахами войны, которая теперь уводила его прочь. — Ты почувствуешь её, когда будет совсем темно. Она выведет тебя.

— Пора, — глухо произнес Одоевский, трогая коня.

Ратибор резко развернулся, вскочил в седло и, не оглядываясь, пустил Бурана в галоп. Он знал: если обернется, то уже не сможет заставить себя уехать. Стук копыт по каменистой тропе быстро затих в утреннем тумане, оставив после себя звенящую, пустую тишину.

Марица стояла неподвижно, пока последний всадник не скрылся за поворотом скалы. Лишь тогда она позволила себе глубоко вздохнуть, и этот вздох был похож на всхлип.

— Не время слезы лить, Прядильщица, — раздался за спиной спокойный голос отца Варсонофия. — Твоя битва не легче его. Тьма в низине не дремлет, она почуяла, что щит воеводы ослаб.

Они начали спуск. Путь вниз, к Красному Долу, был куда опаснее подъема. Лес, подступающий к предгорьям, изменился. Деревья больше не стояли ровными рядами; их стволы изгибались, словно в судороге, а листья, даже те немногие, что успели распуститься после засухи, стали коричневыми и липкими.

— Смотри, — Варсонофий указал посохом на землю.

Прямо поперек тропы тянулась полоса черного мха, который медленно шевелился, будто под ним ползали тысячи червей.— Навь прорастает в Явь, Марица. Ненила сорвала засов, и теперь Обида не просто шепчет — она строит свой мир. Твоя мать когда-то отдала жизнь, чтобы остановить подобное. Она использовала эту Ловушку, чтобы собрать яд земли в одну точку и сжечь его своей душой.

Марица вздрогнула, крепче прижимая шкатулку к груди.— Она погибла из-за этого? Бабушка говорила — от лихорадки...

— Бабушка хотела, чтобы ты спала спокойно, — старец тяжело шагал рядом, опираясь на посох. — Но лихорадка та была не от простуды, а от пепла, который заполнил её сердце. Чтобы закрыть врата, нужно стать их частью на мгновение. Пропустить через себя всю горечь, что там скопилась, и не захлебнуться. У твоей матери не хватило верности... не за что ей было зацепиться в этом мире. Муж её ушел, деревня её боялась. Она была одна.

Он остановился и посмотрел Марице в глаза.— А у тебя есть Ратибор. Его нить — твой якорь. Помни об этом, когда войдешь в овраг.