Марица спустилась с крыльца и медленно пошла по тропе к Чертову оврагу. Ей хотелось еще раз взглянуть на то место, где решилась их судьба. Овраг больше не пугал своей мертвой, серой глиной. На его дне весело журчал чистый родник, пробивая себе дорогу среди свежей травы и обмытых водой камней. На месте прежней воронки, куда ушла Ловушка для ветра, земля выровнялась, покрывшись ковром из нежно-зеленого папоротника и первых лесных цветов.

Знахарка опустилась на колени у ручья, зачерпнула пригоршню ледяной воды и умыла лицо. Вода была сладкой, со вкусом талого снега и молодой травы, она дарила телу удивительную легкость и бодрость. Марица посмотрела на свои ладони: белые шрамы от осоки стали почти невидимыми, окончательно слившись с кожей, но внутри, на самом дне её сердца, продолжала жить новая, светлая сила созидания. Она больше не латала дыры в мироздании чужими заклинаниями, она строила свой собственный мир — мирный, надежный и чистый.

Позади послышался мягкий хруст веток и знакомый, ровный шаг. Марица не обернулась — она и так слишком хорошо знала, кто стоит за её спиной. Ратибор молча подошел, опустился рядом на колено и положил свою широкую мозолистую ладонь на её плечо. Воевода долго смотрел на текущую воду родника, а затем перевел свой ясный серый взгляд на девушку.

— Степан сегодня кузницу полностью растопил, — негромко произнес он, и в его голосе слышалось глубокое умиротворение. — Первые сошники для общины выковал. Мужики в поле выходят. Земля принимает плуг, Марица. Не серчает больше.

— Она и не серчала, Ратибор, — Марица тихо положила свою руку поверх его ладони. — Она просто ждала, когда мы сами научимся правду от кривды отличать. Теперь у нас впереди долгий, тяжелый год, пашню поднимать надо, заставу строить... Но страха больше нет.

Они поднялись и вместе пошли обратно к деревне, рука в руке, медленно ступая по проснувшейся, напитавшейся весенними соками земле Залесья. Над Красным Долом поднималось яркое, жаркое майское солнце, обещая этому краю долгие годы мира, плодородия и честной человеческой жизни. Нить Прядильщицы была окончательно допрядена, и узор её, вытканный из верности, любви и правды, прочно скрепил судьбы воина, знахарки и всей этой проснувшейся земли на вечные времена.