Она начала «прясть», но теперь это была не мягкая защита, а резкие, секущие движения. Она свивала воздух в тонкие струны, которые с сухим треском разрывали завесу морока. Мир вокруг них задергался и лопнул.

Серый туман вернулся, скрывая черные тени. Ратибор тяжело дышал, стоя в паре шагов от неё. Его глаза были дикими, полными боли, но когда он увидел Марицу — растрепанную, испуганную, с каплями крови на плечах от колючек — его взгляд мгновенно смягчился.

— Ты видела? — хрипло спросил он, опуская саблю.

— Зеркальный морок, — Марица привалилась к стволу дерева, пытаясь унять дрожь. — Он показывает нам то, чего мы боимся больше всего. Тебе — предательство из корысти, мне — предательство ради долга. Хозяин хочет, чтобы мы сами перерезали нить, которая нас связывает.

Ратибор подошел к ней. Он не коснулся её, но его присутствие подействовало лучше любого снадобья.— Он опоздал, — коротко отрезал воевода. — Я уже видел настоящую тебя в ту ночь у колодца. И в часовне.

Он обернулся к терновнику. Тот словно ощетинился еще сильнее, чувствуя, что его чары не сработали.— Как нам взять иглы?

— Только через кровь, — Марица выпрямилась. — Ты должен попросить терн отпустить их. Но он возьмет своё. Руки, Ратибор... терн пронзает руки тех, кто хочет его света.

Воевода молча шагнул к черным ветвям. Он не колебался. Его огромные ладони потянулись к самым длинным, серебристым шипам, скрытым в самой гуще колючего сплетения. Марица затаила дыхание. Она знала: если его сердце дрогнет хоть на миг, терновник не просто ранит его — он затянет его в свои железные объятия навсегда.

Глава 23. Серебро на ладони

Лес вокруг терновника замер, словно само время увязло в густом, пахнущем железом тумане. Ратибор стоял перед сплетением черных ветвей, и Марица видела, как по его шее скатывается капля пота, оставляя след на пыльной коже. Метка на плече воеводы билась под льном рубахи, точно пойманная птица, предчувствуя свою гибель.

— Не закрывайся от боли, Ратибор, — прошептала Марица, сжимая кулаки так, что повязки на её собственных ладонях начали намокать от живицы. — Терн должен почуять твою силу, иначе он не отдаст ни капли света.

Воевода кивнул. Он медленно, с достоинством, которое не покидало его даже в эти минуты, протянул руки к самой гуще кустарника. Стоило его пальцам коснуться ветвей, как терновник ожил. Это не было движением ветра — ветви сами начали обвиваться вокруг его запястий, а длинные серебристые иглы с жадным тихим шипением вонзились в его плоть.

Ратибор не вскрикнул. Он лишь судорожно выдохнул, и на его лице обозначились такие глубокие морщины, будто он в одночасье постарел на десять лет. Кровь — густая, темная воеводская кровь — закапала на серый мох, и там, где она падала, мох начинал робко зеленеть, просыпаясь от вечного сна Мертвой пади.

Марица видела, как сквозь пальцы Ратибора, пронзенные шипами, начинает сочиться не только кровь, но и бледное, едва уловимое сияние. Терновник признал его. Кустарник медленно начал разжимать свои «челюсти», и на ладонях воеводы остались лежать три иглы — длинные, тонкие, светящиеся изнутри холодным лунным светом. Они не были похожи на обычные колючки; казалось, это были осколки застывшей молнии.

Ратибор пошатнулся, вытягивая руки из колючего плена. Его ладони были истерзаны, но он упрямо сжал их в кулаки, оберегая добычу.

— Взял... — прохрипел он, оборачиваясь к Марице. Его глаза горели лихорадочным блеском.

— Скорее к коням! — Марица подхватила его под здоровую руку. — Здесь нельзя оставаться, Хозяин не простит кражи.

Они почти бежали назад, спотыкаясь о корни, которые, казалось, специально вылезали из земли, чтобы преградить им путь. Туман позади них закручивался в воронки, и в этом движении слышался утробный, обиженный рокот земли.

Когда они добрались до старой сосны, кони были на грани безумия. Буран хрипел, роя копытом глубокую яму, а гнедая Марицы дрожала мелкой дрожью.

Ратибор попытался взобраться в седло, но рука его бессильно соскользнула с луки. Он рухнул на колени прямо в сухую хвою. Лицо его в мгновение ока стало пепельно-серым, а изо рта вырвался хрип.

— Ратибор! — Марица упала рядом.

Она рванула ворот его рубахи. То, что она увидела, заставило её похолодеть. Метка на плече больше не была просто рисунком — она начала чернеть, превращаясь в глубокую язву, от которой по всему телу воеводы разбегались пульсирующие багровые жилы. Тьма внутри него, почувствовав присутствие Игл Света, пошла в последнюю атаку.

— Поздно... — выдохнул Ратибор, заваливаясь на бок. Его тело начало биться в конвульсиях, а изо рта пошла горькая пена. — Марица... уходи... коня бери...

— Молчи! — крикнула она, лихорадочно развязывая свою сумку. — Я не для того тебя у смерти вырывала, чтобы здесь бросить!