Трофим сделал шаг вперед, дерзко вскинув подбородок.— А нет тебе, господин воевода, больше нужды за нами присматривать. Пока ты по лесам с ведьмой блуждал, мир меня старостой выбрал. Афанасий-то преставился, а деревне рука крепкая нужна. Своя рука, а не присланная из палат столичных.

Ратибор прищурился. Он понял: Трофим времени не терял. Пока в колодцах было пусто, он нашептывал людям о «проклятом воеводе», а теперь, когда вода пошла, решил забрать победу себе.

— Мир выбрал? — Ратибор усмехнулся, и его рука легла на эфес. — Или ты сам этот посох из холодных рук покойника вырвал? Вода в колодце — это знак, что земля оживает. Так что пейте и благодарите небо.

— Пейте? — Трофим переглянулся со Степаном-кузнецом. — А ты глянь, воевода, какая вода! Черная, как деготь! Ты кровь свою бесам в овраге отдал, а они нам взамен отраву прислали!

Толпа глухо зарычала. Степан сделал шаг вперед, перехватывая молот.— Глядите на знахарку! — крикнул кузнец. — Еле на ногах стоит! Всю силу из земли выпила, чтобы тебя, рыцаря, приворожить! Она туман заговорила, она души наши в Навь закладывает!

Марица вышла из-за спины Ратибора. Её голос дрожал от усталости, но в нем была сталь:— Я жизнь вам вернула! Степан, вспомни, как я мать твою прошлым летом от хвори спасала! Или память у тебя вместе с колодцами высохла?

Трофим ударил посохом о землю:— Замолчи, ведьма! То было раньше, а теперь за тобой черная тень ходит! Уходите в свой терем, пока Красный Дол окончательно не озлобился! Теперь здесь мой закон, а не твой, воевода!

Ратибор медленно вытащил меч. Сталь запела, обрывая крики.— Я — закон в этом крае, пока княжий указ не отозван, — чеканя каждое слово, произнес он. — И каждый, кто тронет знахарку, ляжет в эту грязь первым. Трофим, я запомнил твой посох. Смотри, чтобы он не стал твоим надгробием.

Они начали подниматься на холм к терему под проклятия, которые летели им в спины вместе с пылью. Ратибор чувствовал, как за их спинами зреет бунт. Вода вернулась, но Трофим уже посеял в душах людей яд, который опаснее засухи.

Глава 9. Горький хлеб и шепот углей

Терем деда Гордея встретил их гулкой, пыльной пустотой. Заброшенный дом неохотно принимал новых жильцов: в углах колыхалась седая паутина, а воздух был таким застоявшимся, что при каждом вздохе на языке оседал привкус старого дерева и забвения. Ратибор навалился плечом на тяжелую дубовую дверь, задвинул засов и замер, прислушиваясь к затихающему гулу деревни внизу.

Марица, пошатываясь от усталости, прошла к печи. Сил не было, но она знала: если сейчас не затеплить огонь, холод заброшенного дома вытянет из них последние остатки жизни. Она опустилась на колени, разгребая в челе печи сухой мусор и щепки. Пальцы, всё еще хранившие покалывание от недавнего «прядения», плохо слушались, а в кончиках ногтей запеклась черная грязь оврага.

— Садись к столу, воевода, — не оборачиваясь, тихо проговорила она. — Рану надо перевязать по-новому. И поесть... хотя бы того, что я из дома в узле прихватила. В этом тереме только мыши сыты, да и те, поди, от засухи в лес сбежали.

Ратибор молча повиновался. Он стянул через голову тяжелый кафтан, оставшись в одной рубахе, и тяжело опустился на лавку, которая жалобно скрипнула под его весом. На столе перед ним лежал тот самый узел, что Марица принесла: каравай черствого ржаного хлеба, небольшой горшок с кашей, уже успевшей остыть и заветриться, и тряпица с крупной серой солью.

Марица затеплила лучину, воткнув её в кованое кольцо на стене. Дрожащий огонек выхватил из темноты их скудную трапезу. Она разломила хлеб — он был сухим.

— Не обессудь, воевода, — она поставила перед ним горшок с кашей. — Кухня здесь холодная. Зато соль честная, со старым заговором на силу.

Ратибор посмотрел на еду, затем на свои изувеченные пальцы. Его ладонь под грязной повязкой выглядела дурно: края пореза припухли, наливаясь нездоровой багрянцей.

— Я ел сухари, размоченные в дорожной грязи, Марица, — негромко сказал он. — Меня пустотой в закромах не испугать. Меня другое заботит: почему Окул с десятком не пришел? Если его нет — значит, дорога закрыта.

Марица подошла к нему. В руках она держала небольшую дорожную флягу с чистой водой, которую набрала еще у лесного родника, и берестяную коробочку с солью.— Трофим — человек хитрый, — она начала осторожно поливать водой рану на его руке. — Он знает, что конному отряду через Старую гать не пробиться, если там завалы из бревен положить. А туман от реки сегодня ляжет такой, что и в трех соснах заплутаешь. Не нужно магии, чтобы дорогу закрыть, Ратибор. Достаточно страха и пары топоров.

Она щедро сыпанула соли в чашу с чистой водой, помешивая её костяным ножом.— Будет жечь, — предупредила она. — Но лучше перетерпеть соль, чем гниль в жилах.