Сначала ничего не изменилось. Но затем от берегов Светыни потянулись тонкие, белесые струйки. Они текли по оврагам, заползали в низины, становясь всё гуще и плотнее. Туман не просто опускался — он рос, поднимаясь от земли, как живое существо.

Внизу, у крыльца, Ратибор услышал первый удар топором по двери. Бревна содрогнулись.— Жги подклет! — орал Степан. — Соломы подкидывай!

В сени влетела первая головня, разбрасывая искры по сухому полу. Ратибор наступил на неё тяжелым сапогом, гася пламя, и распахнул дверь. Перед ним стояли трое: кузнец со своим молотом и двое молодых парней из его подмастерьев. В свете их факелов воевода казался демоном, вышедшим из преисподней.

— Назад, смерды! — его голос перекрыл гул толпы. — Кто шагнет за порог — в Навь отправится без покаяния!

Степан замахнулся молотом, но в этот миг мир вокруг них начал стремительно меняться.Белая, непроглядная мгла накрыла холм в считанные мгновения. Она была такой густой, что факелы превратились в тусклые оранжевые пятна, не дающие света. Холодная влага облепила лица людей, забиваясь в нос и рот.

— Что это?.. — Степан осекся, его рука с молотом опустилась. — Где изба? Где дверь?

Мужики за его спиной начали испуганно перекликаться. Туман, позванный Марицей, играл с ними: голоса казались то близкими, то долетающими из глубокого колодца. Кто-то закричал, наткнувшись в темноте на поленницу, кто-то в ужасе бросил факел, и тот с шипением погас в сырой траве.

Марица на гульбище стояла, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала, как туман сопротивляется, как он пытается вырваться из-под её воли. Это было похоже на прядение самой тонкой, самой капризной нити: одно неловкое движение — и всё оборвется, оставив их беззащитными перед огнем. Она видела сквозь мглу не глазами, а кожей. Видела Ратибора, который стоял на пороге, неподвижный, как скала, и мужиков, мечущихся в трех шагах от него.

— Ведьма! — взвизгнул где-то внизу Трофим. — Это её чары! Бейте наугад, жгите всё!

Но мужики уже не слушали. Страх перед неведомым оказался сильнее хмельной злости. Когда из белого марева прямо перед Степаном возникла фигура Ратибора, кузнец вскрикнул и попятился, спотыкаясь о соседа.— Это не человек... это тень! — закричали в толпе.

Ратибор не стал их преследовать. Он лишь сделал широкий взмах мечом, рассекая туман, и этот свист стали в полной тишине подействовал лучше любого окрика. Толпа бросилась врассыпную, скатываясь с холма вслепую, падая и проклиная всё на свете.

Через четверть часа на холме стало тихо. Только тяжелое дыхание Ратибора и тихий шелест тумана нарушали безмолвие. Воевода поднял голову к гульбищу.

— Марица... — позвал он. — Они ушли. Отпусти его.

Девушка медленно опустила руки. Туман не исчез сразу, он начал нехотя оседать, превращаясь в обычную ночную росу. Марица пошатнулась и медленно побрела к лестнице. Когда она спустилась в сени, Ратибор уже закрыл внешнюю дверь.

Он смотрел на неё странным взглядом — в нем не было страха, но было глубокое, почтительное изумление. Лицо девушки было покрыто мелкими каплями воды, волосы прилипли к вискам, а глаза казались огромными и бездонными.

— Ты спасла нас, — просто сказал он, убирая меч в ножны. Его раненая ладонь снова начала кровить, но он, казалось, не замечал этого. — Я видел, как они бежали. Они не огня испугались, а того, что не смогли тебя увидеть.

— Они не уйдут насовсем, Ратибор, — она привалилась к косяку, чувствуя, как мир начинает кружиться перед глазами. — На рассвете, когда туман спадет, они вернутся. И тогда Трофим найдет новые слова.

— До рассвета еще далеко, — он подошел к ней и, помедлив мгновение, осторожно взял её за локоть, поддерживая. — Сейчас тебе нужно прилечь. Ты отдала туману больше, чем могла себе позволить.

В эту минуту, в остывающих сенях, окруженных влажной ночью, они оба понимали: эта победа — лишь передышка. Но то, как Ратибор поддерживал её, как он смотрел на неё сквозь полумрак, давало Марице странное чувство защищенности, которого она не знала даже в доме своей бабки.

Глава 11. Пыль дорожная, сталь холодная

Рассвет над Красным Долом вставал нехотя, сочась сквозь остатки ночного тумана серым, неживым светом. Марица забылась тяжелым сном прямо на лавке, укрытая воеводским плащом. Ей снились нити — бесконечные, серебряные, которые она вытягивала из собственного сердца, сплетая их в сеть, накрывшую всю землю.

Её пробудил не свет, а звук, который невозможно было спутать ни с чем другим: мерный, тяжелый топот множества копыт и резкий голос рожка.

Ратибор уже был на ногах. Он стоял у окна, затягивая ремни на оплечьях. Его лицо, вымытое ледяной водой из фляги, казалось серым от недосыпа, но в глазах зажегся знакомый блеск — холодный блеск человека, за чьей спиной встала сила.