Он увидел её в своем воображении — она стояла на краю оврага, её волосы развевались на ветру, а в руках горело веретено. Этот образ был таким ярким, что морок пристава лопнул, как мыльный пузырь.

Ратибор рванулся вперед, сшибая пристава с ног.— Окул, князь! За мной!

Они вывалились на крыльцо. Ночь снаружи была полна огней — к трактиру подходил еще один отряд, на этот раз конный.

— В лес! — Ратибор вскочил на Бурана, который дрожал всем телом, но подчинился хозяину. — Уходим в бурелом! Трактом не пройти!

Они растворились в ночной чаще за миг до того, как первая стрела вонзилась в притолоку трактира. Ратибор скакал, не разбирая дороги, ведомый лишь тем самым странным теплом в плече. Он знал: Волков не успокоится. Но он также знал, что Марица жива и она ждет его. А значит, у него нет права на смерть.

Глава 38. Пустота под корнями

Мертвая падь встретила Марицу не воем ветра и не полчищами теней. Она встретила её оглушительным, ватным беззвучием. Здесь, внизу, время словно завязло в черной болотной жиже, и даже звук собственных шагов казался Марице чужим, доносящимся откуда-то издалека.

Девушка шла одна. Игнатка порывался следовать за ней, но старец Варсонофий удержал его за плечо: «Дальше ей идти без конвоя. Тьма не боится стали, она боится только того, кто готов заглянуть ей в глаза».

Марица крепко прижимала к груди шкатулку с «Ловушкой для ветра». Костяное веретено в её кармане теперь не вращалось, оно стало тяжелым и холодным, точно кусок могильного льда. Белые шрамы на ладонях ныли, отзываясь на каждый шаг вглубь провала.

— Я здесь, — прошептала она, и её голос утонул в сером мареве, не породив даже эха. — Я пришла, как ты хотел.

Лес вокруг изменился до неузнаваемости. Деревья здесь не просто засохли — они изгибались под немыслимыми углами, завязываясь в узлы, похожие на судорожно сцепленные пальцы. Вместо травы землю покрывал слой серого пепла, который взметался при каждом шаге, оседая на подоле её рубахи грязными пятнами.

Внезапно туман перед ней колыхнулся, и Марица увидела то самое место, где раньше стояла часовня. Теперь там зияла огромная воронка, края которой медленно осыпались внутрь. Из глубины провала поднимался тонкий столб сизого дыма, пахнущий старым воском и жженой шерстью.

На краю воронки сидела фигура.

Сердце Марицы замерло. Это была Ненила. Она сидела спиной к девушке, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, и её серые волосы развевались, хотя ветра по-прежнему не было.

— Ненила? — Марица сделала шаг вперед. — Остановись. Всё кончено. Твой Хозяин проиграл.

Старуха медленно обернулась. Но это была не Ненила. Лицо было её, изрезанное морщинами и горем, но глаза... Глаз не было. Вместо них из глазниц тянулись длинные, тонкие нити черного тумана, которые уходили глубоко в землю.

— Проиграл? — Голос старухи раздался сразу со всех сторон, он вибрировал в самой почве под ногами Марицы. — Обида не может проиграть, маленькая пряха. Она может только расти. Ты вырвала сорняк с плеча своего воина, но корни-то остались здесь. Посмотри, сколько их!

Ненила указала рукой на лес. Марица присмотрелась и вскрикнула, отшатнувшись. От каждого дерева, от каждого камня вглубь воронки тянулись такие же черные нити. Вся падь была оплетена гигантской, невидимой глазу паутиной, в центре которой, как паук, сиделоНечто .

— Каждый глоток воды из «строгого» колодца добавлял сюда нить, — проскрежетала Ненила, и её губы растянулись в жуткой улыбке. — Каждое злое слово Степана, каждый страх вдовы Анисьи... Они сами плетут саван для своей деревни. Ты пришла закрыть врата? Но врата — это ты сама.

Марица почувствовала, как её ноги начинают врастать в пепел. Черные нити, тянущиеся из воронки, робко коснулись краев её ладоней, нащупывая белые шрамы.

— Хозяину не нужна твоя смерть, — Ненила встала, становясь неестественно высокой. — Ему нужна твоя сила. Безымянный был жаден и глуп, он хотел власти. А Хозяин хочет просто... дышать. Стань его легкими, Марица. Протяни свою пряжу через эти леса, и боль утихнет. Навсегда. Никто больше не будет плакать о погибших сыновьях, потому что никто больше не будет чувствовать.

Марица почувствовала, как по её телу разливается знакомый, сладкий холод. Тот самый, что она ощутила в Лосином логу, когда опрокинула всадника. Это было так соблазнительно — перестать бороться. Перестать ждать Ратибора, который, может быть, уже лежит с пробитой головой на тракте. Перестать быть виноватой перед Дуняшей и всей деревней.

Она медленно открыла шкатулку. Три костяных кольца, скрепленных серебром, лежали на льняной подложке.

— Да... — прошептала Ненила, подходя ближе. — Отдай их мне. Мы спрядем из них вечную тишину.