Луциан сделал несколько глотков чая и… ничего не произошло. Он как ни в чём не бывало продолжил свой разговор, его лицо было таким же равнодушным, как и всегда. «Неужели не сработало?» — с разочарованием подумала я, чувствуя, как надежда медленно угасает.

Но тут… случилось что-то странное. Луциан вдруг странно посмотрел на своего соседа по столу, Кристофера. В его бирюзовых глазах появилось какое-то странное, нездоровое сияние.

— Кристофер, друг мой, — произнёс он неожиданно ласковым, почти приторным голосом, который заставил меня невольно поежиться, — как же я раньше не замечал, какие у тебя прекрасные глаза! Они сияют, словно два изумруда, а твоя улыбка… о, твоя улыбка, словно рассвет над горными вершинами!

Кристофер опешил и удивлённо уставился на Луциана. Он даже уронил ложку.

— Э-э-э… спасибо, Луциан? Ты в порядке? У тебя, кажется, жар.

Но это было только начало. Вскоре Луциан начал осыпать комплиментами всех, кто находился рядом с ним. Он восхищался прической профессора МакГрегора, называл метлу одного из студентов «произведением искусства, достойным королевских музеев» и даже попытался завязать разговор с мрачным профессором Мрачнусом, рассказывая ему о своей «нежной и всепоглощающей любви» к его коллекции засушенных жуков, утверждая, что «каждый жучок в твоей коллекции — это целый мир, профессор, и я готов посвятить всю свою жизнь изучению этих миров!»

В Большом зале началась настоящая вакханалия. Все, кто хоть как-то соприкоснулся с чаем Луциана (а он, видимо, щедро делился своей чашкой, пытаясь поделиться своей «любовью»), вдруг стали проявлять друг к другу совершенно неадекватные, гипертрофированные чувства. Студенты обнимались и признавались друг другу в вечной дружбе, профессора обменивались приторными любезностями и даже Селестина Морриган вдруг расплакалась, признавшись в своей «тайной и страстной любви» к… садовому гному, стоявшему у входа в Академию, восклицая: «О, мой дорогой гном! Как же я жила без тебя все эти годы! Твоя борода прекрасна, а твой взгляд… он пронзает меня насквозь!»

Я наблюдала за всем этим с ужасом, который медленно, но верно перерастал в истерический смех. Кажется, что-то пошло не так. Совсем не так. Моё зелье, видимо, сработало как-то… иначе. Оно, похоже, вызвало всеобщую любовь.

А потом чашка разбилась, содержимое вылилось на пол, поднялось оранжевым облаком в воздух, а потом разлетелось во все открытые окна. Последствия не заставили себя ждать.

Я, естественно, попыталась улизнуть и вывалилась на улицу в буквалном смысле, растянувшись на ступенях, Ирина Васильева витиевато выругалась. Она, все же была русской студенткой.

И тут я почувствовала, как на меня кто-то смотрит. Обернувшись, я увидела… огромную толпу животных. Все питомцы Академии — кошки, совы, крысы, даже несколько случайно забредших единорогов и дракончиков — стояли и смотрели на меня с таким выражением… обожания, что мне стало не по себе. Их глаза горели нездоровым, липким блеском, а их движения были полны какой-то странной, навязчивой нежности.

Они начали медленно двигаться в мою сторону, издавая какие-то странные, льстивые звуки. Кошки мурлыкали так громко, что, казалось, вот-вот лопнут, совы ухали, словно призывая меня на свидание, крысы пищали, выстраиваясь в очередь, а единороги… единороги просто смотрели на меня своими большими, влажными глазами, полными вселенской любви, и от этого становилось ещё страшнее. Особенно когда один из них попытался лизнуть мне лицо.

— Кажется, твоё любовное зелье сработало… немного не на того, — нервно прокомментировал Корнелиус, пытаясь спрятаться за моей спиной, его шерсть встала дыбом. — И, похоже, ты теперь — объект всеобщей животной любви. Поздравляю. Принц, конечно, не влюблён, но зато у тебя есть армия поклонников из мира фауны. Готова к объятиям гигантского хомяка?

Вскоре меня окружила целая армия поклонников из мира фауны. Они тёрлись о мои ноги, пытались лизнуть мои руки и всячески выражали свою внезапно вспыхнувшую любовь. Я чувствовала себя героиней какого-то очень странного и страшного сна, который вот-вот должен был превратиться в кошмар.

И тут я увидела Луциана. Он пробирался сквозь толпу обезумевших студентов, пытаясь добраться до меня. Его лицо выражало полное недоумение, отчаяние и… кажется, лёгкое раздражение от всего происходящего.

— Лунариус! Что ты натворила⁈ — прорычал он, наконец-то добравшись до меня и схватив меня за руку, протаскивая сквозь обезумевших поклонников. — Почему все ведут себя так странно⁈ И почему на тебя смотрят все эти… звери⁈ Они же сейчас тебя сожрут от любви!