— Я… это… зелье… — задыхаясь, пролепетала я, пытаясь отцепить от своей мантии настойчивого кролика, который явно решил признаться мне в вечной любви. — Любовное… я… хотела…

Не дослушав меня, Луциан резко свернул в боковой коридор и потащил меня за собой, пока мы не оказались на заднем дворе Академии. Там, к счастью, безумие ещё не добралось. Только пара особо настойчивых голубей пытались признаться мне в любви.

— Объясни сейчас же! — потребовал Луциан, отпуская мою руку, его глаза метали молнии. — Что это было⁈

Я глубоко вздохнула и попыталась рассказать ему всю историю с зельем, стараясь опустить самые постыдные детали и представив себя в роли невинной жертвы магического эксперимента.

Луциан слушал меня, нахмурившись, его бирюзовые глаза были полны недоверия.

— Ты пыталась меня приворожить⁈ — наконец спросил он, и в его голосе звучало не столько злость, сколько… удивление, смешанное с какой-то горькой иронией. — Ты, Анабель Лунариус, пыталась меня приворожить?

— Нет! Ну… почти нет, — покраснела я, чувствуя, как мои щеки горят огнем. — Я просто хотела… немного помочь… ну, знаешь, создать нужную атмосферу… чтобы ты наконец-то увидел…

Он вздохнул и покачал головой.

— Ты просто невыносима, Лунариус. Ты устраиваешь хаос, куда бы ни пошла. Но даже я не ожидал такого. Любовное зелье, которое действует на всех, кроме того, для кого оно предназначено. И на всех животных Академии. Это… это даже для тебя перебор.

Но в его голосе не было той привычной ледяной надменности. Скорее… лёгкое раздражение, смешанное с чем-то ещё. Что-то похожее на… растерянность. И, возможно, даже какое-то странное, неуловимое… восхищение моей способностью устраивать катастрофы.

Внезапно небо заволокло тучами, и начал накрапывать дождь. Сначала редкие капли, а потом — настоящий ливень. Небо, кажется, решило подыграть моему настроению, оплакивая мои неудачи.

— Нам нужно укрыться! — крикнул Луциан, схватил меня за руку и потащил в сторону леса, который начинался прямо за территорией Академии, словно огромное, черное, манящее пятно.

Мы бежали под проливным дождем, спотыкаясь о корни деревьев и ветки, которые хлестали нас по лицу. Моя мантия промокла насквозь и стала тяжёлой, как свинец, облепив моё тело и подчёркивая мои габариты. Луциан тоже был весь мокрый, его платиновые волосы прилипли ко лбу, но он крепко держал мою руку, не позволяя мне отстать, тащил меня за собой, словно какую-то драгоценную ношу.

Наконец, между деревьями показалась небольшая покосившаяся хижина. Она выглядела заброшенной и немного зловещей, словно из страшной сказки, но в тот момент казалась нам спасением, единственным оазисом в этом бушующем ливне.

Луциан толкнул дверь, и мы ввалились внутрь. Хижина оказалась совсем маленькой и очень пыльной. В углу стоял старый, покосившийся стол и пара сломанных стульев, которые выглядели так, словно пережили не одно столетие. В камине виднелись остатки старого очага, где когда-то, возможно, горел огонь, согревая заблудших путников.

— Кажется, здесь давно никто не жил, — пробормотал Луциан, осматриваясь. Его голос был хриплым от усталости.

— Зато здесь сухо, — поежившись, добавила я, пытаясь стряхнуть с себя воду и прижаться к чему-то сухому и теплому.

Дождь за окном усиливался, превратившись в настоящую стену воды. В хижине стало темно и сыро, а температура резко упала. Холод проникал до самых костей.

Луциан взмахнул палочкой, и в камине тут же вспыхнул яркий огонь, разгоняя мрак и сырость, окрашивая стены в теплые, оранжевые тона. Его магия была такой мощной, такой легкой, такой совершенной.

Мы молча стояли у огня, пытаясь согреться. Я чувствовала, как дрожу от холода и пережитого стресса, от всего этого хаоса, в который я в очередной раз вляпалась.

Внезапно Луциан повернулся ко мне. Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Ты в порядке, Лунариус? Ты вся дрожишь.

— Да, все хорошо, — пробормотала я, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что боялась увидеть там осуждение или насмешку.

Но он подошёл ближе и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть в самую глубину моей души.

— Ты врешь.

Его голос звучал мягче, чем обычно. В нём не было надменности, только какая-то странная забота.

— Мне просто… холодно, — прошептала я, чувствуя, как мои щеки заливаются румянцем.

Он снял свою мокрую мантию и накинул её мне на плечи. Она была большой и тяжелой, но такая тёплая изнутри, словно хранила в себе остатки его собственной магии. Его прикосновение было нежным и неожиданным.