Это было невыносимо. Двойная атака на все чувства. Грубые, требовательные ласки Баата и методичное, доводящее до безумия мастерство Валдиса. Я металась между ними, уже не в силах думать ни о чём, кроме нарастающего внутри давления.

Дракон, чувствуя растущее внутри меня напряжение, сжал сильнее мою грудь, захватывая пальцами затвердевшие вишенки сосков и слегка их отягивая.

— Давай же, истинная, — прохрипел он. — Покажи нам.

Этого было достаточно. Волна удовольствия накатила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Я закричала в рот Баату, а моё тело выгнулось в мощном спазме.

Пока я приходила в себя, дрожа и тяжело дыша, Валдис медленно поднялся. Его лицо было счастливым, а глаза горели триумфом. Он снял свою рубашку, и в свете лунного света его мускулистое тело выглядело высеченным из мрамора.

Баат тем временем перевернул меня, уложив на живот. Он приподнял мои бёдра, и я почувствовала, как его мощное, горячее напряжение прижалось к моим ягодицам.

— Держись, красавица, — прошептал он, и без лишних слов вошёл в меня сзади. Его движение было резким, глубоким, заполняющим. Я вскрикнула от неожиданности и интенсивности.

Валдис в это время подошёл к моей голове. Он провёл рукой по моим волосам.

— Открой рот, Зина, — сказал он мягко, но непреклонно.

Я послушалась, и рыцарь вошёл туда, задавая бёдрами медленный, глубокий ритм.

И снова я оказалась между ними. Зажатая, принадлежащая им обоим. На этот раз всё было иначе — не яростно, как в сторожке, а… ритуально. Как завершение некоего обряда. Глубокие, размеренные толчки Баата и такая же неторопливая, властная полнота во рту от Валдиса.

Невольно стонала, захлёбываясь, криком, чувствуя, как новое, более медленное и глубокое удовольствие начинает разливаться по всему телу. Мужья двигались в унисон, словно сговорившись, доводя меня до края снова и снова, но не давая сорваться.

Дракон наклонился вперёд, его грудь прижалась к моей спине, а зубы впились в мое плечо в сладком укусе. Валдис в это время просунул руку между моим телом и Баатом, его пальцы снова нашли клитор, и начал водить по нему кругами, идеально дополняя ритм.

И на этот раз кульминация наступила для нас троих почти одновременно. Сначала я, с тихим, срывающимся стоном, ощутив, как всё внутри сжимается в спазме. Затем Баат, с глухим рыком, излился в меня, его тело на мгновение обмякло на мне. И, наконец, Валдис, с протяжным выдохом, достиг пика, и я, сглотнув, почувствовала солёную теплоту.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Крылатый медленно вышел из меня и рухнул на спину рядом. Валдис отстранился и сел на край кровати, проводя рукой по лицу.

Я лежала между ними, чувствуя, как по моей спине стекает пот, а внутрь медленно вытекает семя Баата. Тело было тяжёлым, удовлетворённым и абсолютно истощённым.

Первым заговорил дракон, его голос был хриплым и довольным.

— Ну что… Теперь ты официально наша. Со всеми вытекающими… в прямом и переносном смысле. — он слабо хмыкнул.

Валдис лёг с другой стороны и притянул меня к себе. Его рука легла на мой живот.

— Спи, — сказал он просто. — Ты заслужила отдых.

Устало закрыла глаза, чувствуя тепло их тел, слыша ровное дыхание одного и довольное посапывание другого. Запах секса, пота и их собственный, знакомый аромат — дыма и стали.

Это была не просто брачная ночь. Это было посвящение. Принятие в самое сердце их странного, безумного союза. И я, засыпая, знала — нигде мне не будет так спокойно и так правильно, как здесь. Зажатой между драконом и рыцарем. Между Пламенем и Сталью.

Моими мужьями.

Воздух в нашем саду был тёплым и густым, пахнущим ночным жасмином и далёким дымком от костра, который Баат развёл у озера для Искрика. «Искриком» крылатый называл своего недавно обретённого дракончика — осиротевшего детёныша из далёкого клана, которого он взял под крыло после того, как мы помогли разрешить межклановый спор. Теперь в замке, помимо нас, жил ещё и юный, непоседливый малыш, предпочитавший проводить время исключительно в ипостаси дракона.

В руках у меня лежал рапорт о стабильности Южного Разлома, но глаза не хотели фокусироваться на строчках. Вместо этого я смотрела на серебряный колокольчик, привязанный к плетёной колыбели.

Он тихо позванивал каждый раз, когда люлька качалась от моего неторопливого движения ногой. А внутри, завёрнутый в мягчайшую шерсть единорога, спал наш сын. Вальдемар. Его крошечная ручка сжимала край одеяла, а на лице застыло выражение безмятежного, абсолютного доверия к миру. Таким его могли видеть только мы с Валдисом. И, возможно, Баат, в те редкие секунды, когда он замирал, зачарованный.