В тяжелом молчании - громко и въедливо. Особенно «так».

- Неужели это правда? – сказал наконец Джилиан.

Полина как-то отстраненно подумала: он похож на ребенка, который дорвался до игрушки, но оказалось, что игрушку эту ему в лучшем случае дадут подержать немного.

- Чего ради Тиккеру врать? Впрочем, можешь последить за Тарионом. Если, конечно, удастся его поймать.

В детстве ее укусила лошадь, которую хотелось покормить травкой. Дело было на даче, лошадь принадлежала поселковому сторожу. Бабушка схватила Полину в охапку и повезла в город, в травмпункт. Там ей сделали прививку от столбняка, а от бешенства не стали. Мол, лошадь домашняя, пусть хозяин следит, не станет ли животное проявлять какие-то признаки болезни. Сторожу была выдана бутылка портвейна и наказ внимательно наблюдать за скотиной. К счастью, все обошлось. Именно об этом Полина сейчас и вспомнила – по ассоциации.

- Прошу прощения, игера Полина. – В гостиную заглянул Чейнер. – Там люди Его Светлейшества привели какого-то… бродягу немого.

- Ну вот. – Она пожала плечами и посмотрела на Джилиана. – Все в ваших руках, Ваше Светлейшество.

- Пусть везут его в столицу, - отмахнулся тот. - В тюрьму. И передайте, пусть будут поосторожнее, он опасен.

- Да, Ваше Светлейшество. Прошу прощения, обед подан.

Они перешли в столовую и сели за стол. Полина вспомнила, как не так давно обедала с Тиккером – тоже в полной тишине. Но та была не настолько тягостной и давящей.

- Ты останешься? – спросила она, когда слуги подали десерт и удалились, деликатно прикрыв дверь.

- Как скажешь.

Джилиан отложил вилку для пирога с взбитым кремом и посмотрел на нее в упор, по-волчьи. Под ложечкой мгновенно замерзло.

Вот этого она и боялась – сомнений.

А вдруг Тиккер соврал? Или просто ошибся? Или в магических книгах написана какая-то хрень? Может, она все равно умрет через месяц, три или шесть, невзирая на девственность и влюбленность. Тогда какой смысл отказываться от того, чего так хочется?

Будь Полина молоденькой дурочкой, влюбленной впервые, может, и рискнула бы. Но молоденькой дурочкой она была лишь телесно, а многое в жизни повидавшая Полина Егоровна полагала, что даже самый роскошный секс по любви не стоит жизни. Вся эта чушь, что ее не жаль отдать за один-единственный раз с любимым человеком, - для девчонок-невропаток. Она была слишком здравомыслящей, чтобы играть в русскую рулетку.

Любому, кто попытался бы упрекнуть ее, она задала бы один-единственный вопрос.

А вы рискнули бы?

Нет? Ну и свободны тогда!

В общем, она молчала. Но взгляд Джилиана выдержала.

Он медленно встал, обошел стол, потянул ее за руку, заставив подняться.

Так близко – как… во время спарринга. Или когда сшибла его на пол, спасая от выстрела.

Нет, не так. По-другому. Тогда сердце не билось так заполошно. И его губы на губах – не в первый раз, конечно, но впервые в этой жизни. И слова «я люблю тебя» - тоже.

И так хотелось ответить: «И я тебя тоже», но…

Через силу, заставила себя – и даже получилось как будто спокойно:

- Прости, но… я тебя – нет.

- Нет? – И снова глаза в глаза, и еще труднее выдержать его взгляд! – А мне показалось…

- Да, тебе показалось.

Джилиан смотрел на нее растерянно, с недоумением.

Ну да, тут было чему удивиться – отказать правителю! Да что она вообще о себе возомнила – кикимора?!

- Ну что ж… - Он отпустил ее и отошел. – Тогда нет никакого смысла здесь оставаться. Благодарю за обед, игера Полина. А кстати, забыл. Я захватил ваше придворное жалование. Всего вам доброго.

Джилиан достал из поясной сумки мешочек с монетами, положил на стол и вышел. Полина еще долго стояла у окна и смотрела на пустую подъездную аллею, убеждая себя, что поступила правильно. Но если требовалось убеждать – значит, была в этом не уверена?

Лучше бы ничего этого не было. Лучше бы не приезжал, не целовал ее, не признавался в любви. Правда, тогда ее убил бы Мессим.

Так, Поля, возьми себя в руки. Нет худа без добра. Если вся эта шняга про девственность и любовь все-таки правда, то у тебя и то и другое в наличии. И даже не придется в себе это искусственно подогревать – в смысле, влюбленность, не девственность, конечно.

А еще можно гордиться тем, что отшила короля. Хотя в чем тут повод для гордости, не совсем ясно.

- Прошу прощения…

Полина вздрогнула, повернулась к Чейнеру, застывшему на пороге столовой.

- Его Светлейшество уехал…

Поскольку спрашивать ему было не по чину, он замаскировал вопрос в густо замешанное на недоумении донесение.

- Да, игер Чейнер. Его Светлейшество был здесь неподалеку… по делам и заехал ненадолго. Я думала, что он останется на ночь, но нет. Он торопился.

- Да… понимаю.