Маргуль нервно сглотнул слюну. Он и правда был шарлатаном. Ну почти. Кое-какие способности у него имелись, но настолько слабые, что в магическую школу его приняли лишь благодаря нежной связи матушки с Архимагом. Благодаря этой же связи его взяли и во дворец, хотя учебу он окончил последним в списке.

- Не сочтите за дерзость, Ваше Светлейшество, но это невозможно. – Маргуль поклонился еще ниже, про себя обкладывая игремона всеми известными ему ругательствами. – И дело даже не в том, что воскрешения непоправимо нарушают равновесие энергий. К сожалению, выстрел снес ему полголовы. Душа не может вернуться в настолько поврежденное тело.

- Значит, ступайте в морг и найдите подходящее. Не обязательно молодое. Думаю, игер Тарион не будет в обиде. И учтите, это должно оставаться тайной. Для всех у меня просто появится новый телохранитель.

- Слушаюсь, Ваше Светлейшество.

- Одно лишнее слово – и вы болтаетесь на виселице, Маргуль, держа в руке свой отрезанный язык.

- А если не получится? – рискнул уточнить некромант. – Вернуть?

- Значит, вы мошенник и отправитесь в тюрьму, только и всего. И не думайте, что сможете сбежать.

Маргуль шел к моргу, напряженно размышляя о своей судьбе. Разумеется, любой, даже самый захудалый некромант знал, как оживлять мертвых. Дело это было вовсе не простое, как утверждал игремон, к тому же опасное – и категорически запрещенное. Зачем учили запрещенному? Чтобы не сделали этого случайно, по незнанию. Разумеется, все равно иногда воскрешали. Тайком. Если об этом узнавали, наказание было самым строгим, вплоть до запрета заниматься магией и изгнания из страны навсегда. По сути, некромантам разрешалось лишь общаться с духами умерших, не более того.

Маргуль понимал, что выхода у него нет. Уж лучше изгнание, чем тюрьма. Проблема заключалась в другом: он сомневался, что сможет вернуть душу Тариона, тем более в постороннее тело. Мало того что способности у него были самые скромные, так еще и учился хуже не придумаешь.

В городской морг свозили тела тех, кто умер вне дома, а также тех, кто не имел родственников или друзей, готовых взять на себя погребение. Маргуль терпеть не мог это место еще со времен магической школы, но что поделать, если при поступлении в нем разглядели лишь крохотные задатки некроманта. Он и магом-то не хотел быть, но матушку – потомственную магиню – было не переубедить. Впрочем, каких-то других способностей у него все равно не имелось.

Знак некроманта на тыльной стороне ладони служил пропуском. Смотритель открыл ему дверь в холодильник и удалился. Ежась и кутаясь в плащ, Маргуль ходил по проходам между столами и разглядывал покойников. В руке он держал платок Тариона, которым надеялся заманить душу в тело. С помощью заклинаний, разумеется.

Тело годилось далеко не любое. Само собой, самое свежее, в котором еще не закрылись до конца энергетические каналы, и без серьезных физических повреждений. Наконец внутри словно звякнул колокольчик, и он остановился рядом с трупом мужчины средних лет, среднего телосложения и самой средней неказистой наружности. При жизни тот был, скорее всего, ремесленником и вряд ли обладал большим интеллектом, но альтернативы Маргуль не видел.

Откинув простыню и осмотрев тело, он вздохнул тяжело, положил платок на грудь покойника и начал читать заклинания. Воздух словно сгустился, затылок покалывало, и это означало, что его собственные каналы раскрылись, пытаясь вернуть душу из преддверия царства мертвых.

Ему еще ни разу не доводилось по-настоящему воскрешать умершего, поэтому энергетический удар стал неожиданностью. Как будто со всей силы огрели лопатой по затылку. Пытаясь удержаться на ногах, Маргуль смахнул рукой платок, и тот опустился на лицо девушки, лежащей на соседнем столе.

- Срань небесная! – простонал он и схватил платок, но было уже поздно.

Девушка открыла глаза.

Этот день Полины Егоровны начался точно так же, как и сотни других дней – с тех самых пор, как пять лет назад она вышла на пенсию, проработав лишний десяток.

Блогеры, которых Егоровна, считая бездельниками, презрительно именовала блохерами или даже бляхерами, советовали начинать день с рутинного ритуала – для ощущения стабильности бытия. Ее утренний ритуал, отточенный до мелочей, шел на таком глубоком автопилоте, что, отключив его, она не могла вспомнить, спустила ли воду в туалете, почистила ли зубы и сделала ли упражнение «вертолет». Проверив то, что можно было проверить, и назначив себе в качестве штрафа штук пять дополнительных «вертолетов», Егоровна продолжала следовать привычным курсом.