Джилиан на этот раз даже спрашивать не стал, что это за шухер такой. Вытащил из шкафа плащ, откинул драпировку и нажал на завиток резьбы. Панель отъехала в сторону, открыв за собой черную дыру прохода. Полина на всякий случай запомнила: вдруг придется удирать тем же путем.

Интересно, кому-нибудь еще об этом тоннеле известно? Или это сакральное игремонское знание, доступное только правителю и его наследнику? Хотелось бы на это надеяться.

Едва Джилиан исчез в темноте, панель вернулась на место. Полина проверила, правильно ли запомнила, как действует механизм. По нажатию на завиток проход открылся, а секунд через пять закрылся обратно. Поправив драпировку, она села в кресло.

Торопиться не стоило – чтобы дать Джилиану время уйти подальше. Но и особо тянуть тоже было опасно: труп могли обнаружить в любой момент. Выждав десять минут, Полина вышла в приемную и плотно прикрыла за собой дверь.

Черт, это было стремно. Даже очень. Но что делать, нарисовался пацаном – держи пакет с семками.

Филеас сидел за столом и перебирал какие-то бумаги. На звук открываемой двери поднял голову и выжидательно уставился на Полину.

- Ну что, гаденыш? – Она подошла к нему и рывком сдернула со стула, пережав воротом рубашки кадык. – Кому ты сказал, что мы с игремоном пошли в зал, а оттуда в тир?

Секретарь выпучил глаза и захрипел. Полина добавила ему острых ощущений, больно прижав подчелюстные лимфоузлы, а потом слегка приотпустила, но так, чтобы он не смог дергаться и орать.

- Внимательно слушаю.

- Лансьеру, - просипел Филеас.

Полина толкнула его на стул, тот опрокинулся. Секретарь звонко впечатался затылком в пол и замер.

- Вот черт!

Она нагнулась, пощупала пульс на сонной артерии. Вроде жив.

Конечно, Филеас мог быть и ни при чем. Пришел начальник дворцовой стражи, спросил, где игремон. Что тут такого? Однако интуиция вопила в голосину, что у секретаря не просто рыльце в пушку, а прямо вся харя в перьях. Так что пусть лежит. Очухается – хорошо, нет – ну и ладно.

Лансьер, говорите? Да кто бы сомневался!

Полина вышла в коридор, где курсировали слуги и топтался еще какой-то народ. Вполне массовка для того, чтобы устроить кипиш.

Она вспомнила, как Тиль Уленшпигель бегал по городу и кричал «’t brandt»*, то бишь «пожар». Ну да, и сейчас на курсах по самообороне для чайников советуют кричать «пожар», а не «помогите» - так больше надежды, что кто-то выглянет. Но сейчас это было не очень в тему.

- В игремона стреляли! – заорала Полина во всю глотку. – Покушение на игремона!

Сработало не хуже пожара. Как будто палку в муравейник бросила. Вокруг забегали, загомонили, коридор мгновенно наполнился народом.

- Измена! – вопила она, размахивая руками. – Лансьер – убийца!

Дура, что ты делаешь, пискнуло из дальнего уголка сознания. Тебя сейчас грохнут, а потом еще в морге разденут, вот позорище будет. Особенно ватный крюг.

- Пасть захлопни!

О, и ты тут, зайчик! Как же без тебя?

Зайчик, правда, больше напоминал оскалившегося шакала. Глаза начальника стражи превратились в две узкие щелки, зубы поблескивали из-под приоткрытых губ, а уши пылали закатным борщом. За спиной Лансьера сгрудились гвардейцы. Хватило одного его кивка, чтобы Полину скрутили и потащили по коридору к лестнице – только не к парадной мраморной, а к черной, со стоптанными каменными ступенями, ведущими вниз. Видимо, в преисподнюю.

Лестница показалась Полине бесконечной, но внизу оказались не черти со сковородками, а узкий темный коридор. Двое дюжих гвардейцев проволокли ее по нему, потом один открыл замок на решетке, закрывавшей каменный мешок без окна. Полину втолкнули в него, решетка, лязгнув, опустилась. Стражники удалились, оставив ее одну.

- Как у негра в жопе! – нетолерантно буркнула она, ощупывая языком разбитую губу.

А я предупреждал, ехидно квакнул здравый смысл. Довыступалась? Вот и сиди теперь. Жди, когда придут и свернут башку, как куренку.

Тьма была не совсем кромешная, видимо, где-то в коридоре горел светильник или факел. Но этого тусклого отблеска не хватало, чтобы оценить обстановку. Даже когда глаза привыкли к темноте, Полина смогла скорее угадать, чем увидеть, что на полу навалена куча соломы. Опустившись на нее, она задумалась, как быть дальше.

Раньше надо было думать, овца, никак не мог угомониться здравый смысл. А теперь поздно пить боржоми, когда почки отвалились.

Игнорируя эту бурю, Полина пыталась рассуждать сама.

Если начальник стражи бросил в тюрьму личного охранника игремона, это означало только одно: дворцовый переворот. И уверенность в том, что правитель убит. Причем она сама это косвенно подтвердила своим «Лансьер – убийца».

Чтобы опровергнуть это, много времени не потребуется. Возможно, уже сейчас стало известно, что киллер убит, а игремон исчез.

Ну держись, Поля, с живой с тебя не слезут – потому что только ты знаешь, где он может быть.

-------------------------

*Отсылка к книге Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле»