— Глупый фей! Зачем колодец купаться? Чан для того иметься, — показался Барихан, какой-то он был всё же одухотворённый.

— Откуда кот? — хрипло спросила я.

Суседко подбежал к печке притащил трёхлитровую банку с засунутым туда чёрным кошаком, как уж он его туда засунул не представляю, одна морда из горла торчала и жалобно мяукала.

— Мышь хотеть сожрать, вот я его и в туды, в банку. Мышей твоих уберёг.

Я прямо-таки расчувствовалась.

— Суседушка, хозяин, сердечно благодарствую, но кошака всё же отпустим. После того, как я соберу немного шерсти моих острозубых подопечных. Но сперва наперво, одёжу сменю.

Пока переодевалась всё думала о виновнике сего мокрого казуса и всё сильнее сердце моё наполняла праведная ярость. Ох ты ж у меня получишь, дровосечина! Ведьмой кличешь? Вот и отхватишь по-ведьмински!

Переоделась, расчесала шёрстку мышам, набрав необходимое количество ингредиента, отпустила кошака на волю вольную и принялась за дело.

Сперва-наперво вымыла и мелко нарезала мухоморчики, промыла и процедила мох, поставила чан на огонь и принялась петь, помешивая варево. Да-да, петь, сладостные трели феи – необходимая компонента, иначе зелье будет горчить и по вкусу скажется совсем не сладким.

— Ты чего, сестра, мухоморов в одну харю наклюкалась? — показалась косматая башка в папахе.

Пытаясь игнорировать суседку и не сбиться с ритма, махнула ему рукой и продолжила помешивать.

— Как есть, наклюкалась, шельма, — подошёл ко мне ближе домовой и стал на цыпочки, пытаясь заглянуть в глаза. — Твоя это, дури не надо, мухомор необработанный вредный здоровьюшку.

Попыталась лягнуть его ногой. Отпрыгнул паразит, не достала.

— Никак точно паров надышалась, болезненная.

Несмотря на все мои кричащие жесты, Барихан не уходил, так и крутился подле котла. Я вздыхала, пела и мешала. Не вытерпела только когда он с половником и со словами «Дай-ка тоже хлебну» полез и пнула-таки его. Ушёл суседко со смачными ругательствами на устах.

Так, кажись готово, теперь надобно охладить, а завтра поутру снесу в таверну. Жуть как устала. Пора и баиньки.

— ИРЫС-БАК-ИРЫС, — кинула я напоследок метле и тряпки, после грызунов прибраться ой как не помешает.

А теперича – на боковую.

Магический зал блистал всеми цветами радуги. Маги кружили в воздухе вместе с лепестками роз. У меня было воздушное бледно-голубое платье из паутинок, вышитое зачарованной иглой и все на меня смотрели не отрываясь, кто с плохо скрываемой завистью, кто с восхищением, впрочем, и то и то мне было приятно. И вот в мерцании свечей под магическим небосводом ко мне приблизился он, в светлом богато украшенном камзоле, я затаила дыхание. И вот он подошёл ко мне и прогнусавил грубым голосом:

— Делай своё апчхи, сестра, дорогой, угомони свой веник с тряпка, Барихан апчхи, да апчхи, а метла знай себе метёт, да метёт зараза такой, не угомониться.

Лицо принца исказилось и на нём проступили усы, папаха и здоровенный красный нос. Я недовольно приоткрыла левый глаз, затем правый. Надо мной нависал раскрасневшийся и скалящийся во все четыре зуба домовой.

— Ты чё, моё зелье, скотина, вылакал? Чего морда спрашиваю весёлая?

— Вылакал, — передразнил домовой и покачнулся, но на ногах всё же удержался, — так, ложечка ням-ням.

— И как? — приподнялась я на локте.

— Во! — протянул суседко большой палец.

В этот момент в комнату влетели метла и тряпка, усердно принявшись за работу. А, это ж я их забыла остановить.

— АЧИ-АПФ-АЧИ!

Инструменты уборки тут же замерли и опустились на пол. Что ж проверю мой чаёк с мухоморами.

На первом этаже всё блестело чистотой. Веник и тряпка поработали на славу. А вот и чан. Ну, малость конечно поубавилось и на ложечку эта малость никак не тянет, сурово взглянула на Барихана, суседко расплылся в безмятежной улыбке.

Перелила пойло из цезарского мухомора в четыре тары, уложила в котомку и направилась в таверну под ободряющее улюлюканье домового.

Земля успела подсохнуть и вероятность снова поскользнуться была невелика. По дороге меня снова облаяла собака, а ещё «обласкали» презрительно-осуждающими взглядами какие-то две женщины с коромыслами. Чужаков в Темнограде не чествуют, уже уразумела.

Вошла в таверну, в нос сразу ударил неприятный запах жаренного сала и чего-то ещё, исходящего от стойки, как будто кто-то туда залез и откинулся. Поморщилась, но как сказал один мудрый правитель – устроитель общественных уборных, медяки не пахнут.

— Доброго утречка, уважаемый, — расплылась я в обескураживающей улыбке, — вот, по уговору, принесла на пробу.

Протянула одну из четырёх бутылок. Трактирщик пригладил и без того отполированную лысину, повертел в руках бутыль, откупорил и хлебнул чая из мухоморов, на его лице отразилось крайнее удивление, и он хлебнул ещё.

— Приправлено мхом, — ещё шире улыбнулась я.