— Голосов моря.

Барихан высунулся из-под стойки, почесал пузо и шепнул:

— Море, говорить? А моя думать, то твой волосы шептать. Они, шевелиться – ай яй магия запрещено.

Я взглянула и действительно. Волосы её были цвета тёмной меди, и под светом лампы казались живыми: то будто вспыхнут изнутри зелёным, то дрогнут, как водоросли в течении.

— Не пугайтесь, — сказала она спокойно. — Они давно так. С тех пор как я... выбралась на сушу.

— Русалка, — прошептал Барихан. — Невод бы на тебя. Такой баский.

— Не говори так, — осадила я его. — Здесь никто никого не ловит.

Она улыбнулась, но как-то устало.

— Нет, пусть говорит. В его словах есть правда. Меня ловили всегда. Пока я пела – ловили взглядом. Потом руками. А теперь ловят молчанием.

Я достала полотенце, мягко промокнула её волосы. Пальцы были холодные, как будто касались не кожи, а льда.

— Работаете где-нибудь? — спросила я, чтобы отвлечь её.

— В архиве Министерства. Перевожу старые документы. Люди приносят письма, дневники, протоколы. Я умею слышать то, чего в них нет. — Она улыбнулась. — Может, остатки дара.

Барихан поднялся на стойку, взял ножницы и уставился на неё внимательно.

— А что стало с голосом, если не секрет? Почему такой тихо стал, сестра?

Она прикрыла глаза.

— Отдала.

— За что?

— За любовь, — тихо ответила. — Глупо, да?

Мы с Бариханом переглянулись, но молчали.

— А любовь вернулась? — спросила я.

— Нет, — ответила. — Она утонула.

Молчание вновь легло между нами, как пенка на кофе. Лишь дождь за окном продолжал стучать, упрямо и равномерно.

— Иногда, — сказала она вдруг, — мне кажется, что море меня зовёт. Не словами, звуком. Знаете, как бывает, когда чайник закипает и внутри поднимается гул? Вот так и оно. Зовет. Но я не могу ответить. Шрам болит. Да и не тянет. Все же.

Я провела рукой по её волосам. Они чуть дрожали.

— Волосы у вас живые, — сказала я. — Они помнят.

— А вы можете сделать, чтобы забыли?

— Не думаю, — ответила я. — Но могу научить их слушать иначе.

Домовой хмыкнул.

— Она не первая, кто просит забвения. Тут уже и ведьмы, и люди стриглись - никому не помогло.

Русалочка взглянула на него серьёзно. Улыбнулась едва-едва, и в зеркале мелькнула вспышка - будто солнце отразилось от волны. Я взяла ножницы.

— Готовы?

— Да, — сказала она. — Если волосы начнут плакать, пожалуйста, не удивляйтесь.

И я начала стричь. Сама, без чар. Пряди падали на пол – тяжёлые, влажные, пахнущие морем. Где-то под ножницами тихо шепталось: «вернись».

Но я делала вид, что не слышу. Когда последняя прядь легла к ногам, в зеркале вдруг помутнело – не от пара, а будто между нами и отражением прошла волна. По телу пробежала дрожь и я почувствовала холод.

— Видите? — прошептала она. — Оно зовёт. Даже через зеркало.

Барихан тихо зашипел, полез под стойку, будто спрятаться от запаха соли.

— Сестра, закрой штора, — прошептал он. — Море глядит в дом.

Я не послушала его. Пусть глядит. Ведь когда мы покидаем море, всегда есть те, кто смотрит на нас из глубины, надеясь, что мы не обернёмся.

Когда я закончила стричь, русалка долго молчала, глядя в зеркало. В отражении волосы были короткие, тёмные, но в них всё ещё плескался отблеск волн. Иногда он застывал, как свет маяка, а потом медленно угасал.

— Странно, — сказала она. — Чем меньше волос, тем сильнее шум.

— Волосы – не источник, — ответила я. — Они лишь антенны. Слушают то, что мы боимся сказать вслух.

Барихан подал ей чашку горячего чая.

— Пей. От соли пересыхает сердце.

Она взяла чашку, но не пила. Долго смотрела, как пар поднимается – струйками, как дым из воды.

— Когда я была там, внизу, — сказала она наконец, — я думала, что всё понимаю. Море – живое, оно любит нас, своих детей. А потом встретила его.

— Суженного? — спросила я.

Она кивнула.

— Он был таким ярким, что даже вода в море померкла. Сменила цвет. Словно солнце вдруг решило стать человеком. Я ведь тогда не знала, что люди не умеют светить долго. Они греют мгновение, а потом оставляют ожоги. Такая жизнь у них.

Она говорила спокойно, без слёз. Голос её стал чуть суше, как будто с каждой фразой испарялась вода.

— Я отдала голос, чтобы быть рядом с ним. Хотела, чтобы он понял – молчание тоже песня. Но люди не слушают. Они слышат только себя.

— И что стало с ним? — тихо спросил Барихан.

— Он забыл, — сказала она просто. — Женился на другой. На девушке, которая спасла его от бури. А я… я стояла на берегу и смотрела, как они отплывают.

— И не бросилась в воду? — удивился Барихан.