– За это можешь не переживать, – облегчённо выдыхаю. – Диана будет учиться там, где захочет – в любом вузе мира, на любой специальности. Это я тебе гарантирую. Разводись.

– Нет, Дэн, – вздыхает Злобина. – Я боюсь. Я лучше дождусь, когда она отучится. Я всю жизнь чего-то ждала. Что мне несколько лет?

– А потом будешь бояться, что он лишит её права на деятельность и зарубит её карьеру, как зарубил твою. А потом ещё чего-нибудь, – сжимаю зубы до скрипа. – Разводись.

– Я боюсь, Дэн, – повторяет Жанна и смотрит на меня серьёзно. – Он против. Если я разведусь, а ты исчезнешь – я не потяну эту войну.

– Я больше никогда не исчезну, обещаю тебе. – со стоном поворачиваюсь на бок и обнимаю ее. – И, раз пошла такая пьянка, я завтра же переведу тебе столько, чтобы ты ничего не боялась больше.

– Не нужно, – хмурится Жанна.

– Нужно, – прерываю ее. – Поверь мне уже! Я не высылал тебе деньги на аборт. Я собирался сделать тебе предложение. И знало об этом всего несколько человек. Но, мне важно понять, кто из них знал о твоей беременности. Кто тот иуда?..

– Сейчас приду, подожди, – встает Жанна с кровати и уходит из комнаты, а после возвращается с конвертом в руке. – Держи. Хранила его двадцать лет, чтобы никогда не забывать о том, что предательство прощать нельзя.

Беру из ее рук конверт и осматриваю. Адреса нет.

– Ты его не по почте получила? – дергаю бровями, доставая из него тетрадный лист в клеточку. – Так кто передал?

Взгляд цепляется за первые строчки, и я даже замираю от неожиданности, потому что почерк очень похож на мой.

Пробегаю глазами по бумаге, чувствуя, как холодеет все внутри. Жестко, кратко и максимально холодно я бросил Жанну в этом письме. Но, что самое страшное, я знаю, кто это написал, потому что знаю этот почерк.

– Инна Аркадьевна.

Мама.

Тяжело сглотнув, закрываю глаза ладонью и просто молчу несколько секунд. А хочется заорать.

– А ты ей о беременности рассказывала? – перевожу взгляд на Жанну.

– Да. Письмо тебе с волнительной новостью передавала через нее, они как раз собирались лететь к тебе в гости. Она мне сказала ни о чем не переживать, но никому больше не рассказывать, чтобы не сглазили.

– Понятно, – усмехаюсь и, собравшись с силами, сажусь на кровати. – Не дошло до меня твое письмо.

– Куда ты собрался? – хмурится Злобина и подходит ближе, обнимает меня за голову.

– Покурю один, хорошо? – уткнувшись лбом в ее живот, закрываю глаза, потому что печет.

– Дэн… не расстраивайся. – вздыхает Жанна, нежно зарываясь в мои волосы пальцами и массируя голову. – Ну, не любила она меня, что уж поделать?

– Да она и меня, видимо, не любила, – усмехаюсь.

– Да нет. Любила. И явно желала лучшего. Ты же был… единственный сыночка.

– О, боже, Злобина, прекрати, меня сейчас вырвет, – усмехаюсь и все же встаю. – “Сыночка”. Я никогда сыночкой не был, с детства характер показывал. Мамин, кстати. Странно, что она ждала от меня какой-то отдачи и сыновей признательности. Ей было гораздо интереснее летать по курортам с подругами, чем проводить время со мной. Но, меня это устраивало. Летом, в деревне у родителей отца мне нравилось куда больше, чем на курортах в Прибалтике. Будь другом, сделай чай, пожалуйста. Я голодный как волк. – отправляю Жанну под благовидным предлогом.

Выхожу на балкон и, прикурив, задумчиво смотрю на шелестящую от порывов ветра листву деревьев.

Мама, значит, решила за меня, как я буду жить последующие двадцать лет? Втихаря все сделала… И ведь я столько времени находился в святом неведении! А она даже при смерти не призналась в содеянном. Боялась, что я возненавижу ее? А я… ничего не чувствую. В первые секунды накрыло, а сейчас – ничего. Пустота. Это так странно.

Просто поверить не могу, что так можно было поступить со своим ребенком и внучкой. И, ладно бы, Жанна была какой-нибудь девкой легкого поведения. Да нет же, из нормальной семьи она была, пусть и не из богатой.

Если бы я знал, что моя мать настолько ее не переваривает, я бы ни за что не стал приводить Жанну на семейные торжества. Теперь я уже думаю, что, может, и из бара она ее попросила меня забрать специально, просто воспользовавшись ситуацией. Все же знают, что такое мальчишник, когда тебе двадцать с небольшим.