Я даже не сильно удивилась, когда в ответ на мое письмо с новостью о беременности, он прислал мне конверт с деньгами (видимо, на аборт), написав, что не готов стать отцом и не собирается жертвовать карьерой.

Получается, он хотел на мне жениться, но передумал, узнав о беременности?

А сейчас, по прошествии двух десятков лет, признав в Диане дочь, удивляется, что я все же родила ее и скрыла от него этот факт? Что-то не вяжется, но если это так, то он – бессовестный мерзавец, иначе и не скажешь.

Вычеркнуть бы его снова из жизни, как он когда-то нас, да только что-то не вычеркивается, сколько бы я не пыталась. Доманский упрямо появляется рядом снова и снова, заставляя меня сомневаться и вспоминать все то хорошее, что было между нами в прошлом.

И если бы не это чертово письмо, я бы уже оттаяла, наверное.

Да, меня приводит в чувства обида за собственного ребенка, которого родной отец посчитал помехой своему счастью. Пусть сейчас он тысячу раз пожалеет и раскается, факт остается фактом. Человек, к которому я не остыла даже спустя годы – предатель.

Сижу в машине возле дома Злобиной и, отпивая кофе из бумажного стакана, сверлю взглядом входную дверь подъезда. То и дело поглядываю на часы и жду. Жанна вот-вот должна выйти на работу.

Минут пять спустя, Злобина, действительно, выходит из подъезда и направляется вдоль дома в сторону автобусной остановки. Как всегда элегантная, с укладкой и легким дневным макияжем. Красивая до невозможного.

Но сегодня я приехал не по ее душу.

Я всю ночь не мог заснуть.

Жанна забрала кольцо, которое я хранил двадцать лет, даже не сильно брыкаясь и отказываясь. Это бы меня должно было порадовать, но почему-то я не испытал удовольствия. Наоборот, я напрягся. Да, я увидел на лице Злобиной удивление и даже растерянность, но потом она будто замерзла еще больше.

Будто запретила себе показывать настоящие эмоции. И, мне кажется, что нормально поговорить нам так и не удастся в ближайшее время. Сколько бы я не тянул ее к себе, она подходит на шаг, становится ближе физически, но внутренне отдаляется еще сильнее.

А я схожу с ума, понимая, что хожу кругами и упускаю время.

Диана выходит спустя пять минут после матери и направляется в противоположную сторону. Гашу первый порыв броситься к ней бегом. Вместо этого завожу двигатель, прикуриваю и неторопливо выезжаю с парковки.

Волнуюсь ли я? Пиздец как.

Моя дочь идет быстрым, уверенным шагом по улице и невольно приковывает к себе взгляд. Надо сказать, что во вкусе ей не откажешь, да и по качеству вещей видно, что это не ширпотреб. Интересно, Злобина вбухивает всю зарплату или Диана сама где-то работает? Я, конечно, могу дождаться отчетов Гриши или Руслана, но мне так не хочется терять время, так надоело ждать, когда вот она, информация, бери и получай.

Наконец, Диана замечает мою машину, медленно двигающуюся рядом с ней по дороге, и притормаживает.

Открываю окно, чтобы она увидела, кто за рулем. Сталкиваемся взглядами.

Дочь вытаскивает из уха наушник и, не раздумывая, направляется в мою сторону.

– Мама уже ушла на работу, – склонившись к окну, обращается она ко мне.

– А я не к маме, – смотрю ей в глаза. – Подбросить на учебу?

Диана приподнимает бровь и, пару секунд пристально меня рассмотрев, все же садится в машину.

– Подбросьте. – вздыхает она, убирая наушники в чехол и выключая на телефоне музыку.

Телефон крутой, яблоко последней модели, как у меня.

– Классный телефон, – усмехаюсь, кивая на него. – У меня такой же. Нравится?

– Да, вполне устраивает, – вертит Диана его в руке. – Производительность отличная, не лагает. Для учебы отлично.

– Мне тоже нравится, – бросаю на нее взгляд, отпивая кофе. – Ты где учишься?

– Академия при президенте.

Едва не давлюсь от неожиданности, потому что, помнится мне, Жанна рассказывала мне про академию туризма.

Коротко прочищаю горло, кашлянув.

– Круто. А специальность? – уточняю у Дианы, понимая, что сейчас уже не удивлюсь.

– Юриспруденция, государственно-правовой профиль.