– Действительно. Подумаешь – глаза… – качаю головой с усмешкой. – А с ногой что?

– Выбил колено. Вправили.

– То есть, жить будешь? Это прекрасно. Тогда хорошего вам вечера, мальчики.

– Жанна, – зовёт меня Доманский, когда я обхожу его, собираясь уйти. – Постой, пожалуйста.

Останавливаюсь, успев сделать несколько шагов, и все же оборачиваюсь.

– Что? – вздыхаю.

– Останься со мной.

– Зачем? – усмехаюсь. – Ты же ни с кем не встречаешься.

– О, все, я пошел, – хохочет Рафаэль. – Удачи, Дэн. Если выживешь, набери завтра. Если будут убивать – вызывай полицию. А… – он смотрит на меня весело. – Она же уже здесь. Тогда молись, Дездемона.

– Да иди уже, – морщится Доманский. – До завтра.

Провожаю Рафаэля взглядом. Молча наблюдаем с Дэном, как он садится в машину и разворачивается.

– Последний раз я общался с Эммой в тот день, когда мы с тобой ездили на кладбище. – отмирает он первым. – Она забирала меня пьяного с бара и призналась в том, что я ей нравлюсь. Но у нас ничего не было. Я, как подлая скотина, ушел к тебе.

– Складно, – киваю. – Но с трудом верится. Это что же за неведомая сила заставила тебя оторваться от такой красотки ради меня?

– Ты все равно не поверишь, – усмехается Доманский. – И, да, между мной и тобой в тот момент еще реально ничего не было, кроме моей инициативы. Ты меня динамила, коза. А я хотел тебя забыть. Хотел и не смог.

– Надо было пользоваться моментом! – натягиваю фальшивую улыбку. – Твоя подружка просто шикарная. Вы бы идеально смотрелись вместе.

– Ну да, красивая картинка для окружающих, – щурится он. – Иллюзия. А с тобой мы гармонично и по-настоящему всех бесим.

Тут я не могу не улыбнуться искренне, насколько Дэн прав. Бесили мы с ним некоторых людей знатно!

– Зайди хотя бы на десять минут, мне нужно с тобой серьезно поговорить. Да и ты, вроде, тоже хотела мне что-то сказать… – сверлит меня взглядом Денис.

– Это уже не имеет значения, – вздыхаю. – Мы же проходили то же самое двадцать лет назад. Я могу даже перечислить, что будет дальше.

– И? – Доманский, морщась, скрещивает руки на груди.

– Я поведусь, ты исчезнешь. Главное – больше не залететь. – выдаю в запале эмоций и прикусываю язык, а в глазах напротив вспыхивает ледяной шторм.

– А то что? – цедит Дэн, напрягаясь, как волк перед прыжком и, кажется, даже забывает о боли. – Трудно в этот раз будет ребенка скрыть?

– Я!.. – даже теряю дар речи от возмущения, ведь я никого не скрывала изначально.

Это потом уже мне пришлось выкручиваться. Все же, я была на виду у всех наших знакомых и боялась, что семья Доманских начнет на меня давить.

– Знаешь, что, дорогой? Это ты отказался от Дианы первым! – смотрю на Дэна с вызовом и все же вываливаю застарелую обиду. – Или забыл уже, как деньги на аборт отправлял?

– Какой аборт? – в ту же секунду Доманский подскакивает ко мне и сжимает мои плечи до боли. – Какой аборт?! – орет, как припадочный.

Смотрю в его искаженное яростью лицо, не в силах отвести глаз и хоть что-то ответить.

Кажется, он меня сейчас убьет.

– Какой… аборт? – внезапно его голос срывается на хриплый шепот, и Дэн зажимает меня в объятиях так, что я задыхаюсь. – Я тебя любил, дура. Я тебя до сих пор люблю.

В моей голове не укладываются слова, которые сказала Жанна. Я не отправлял денег на аборт. Я даже не знал, что она беременна.

Кажется, всё моё тело онемело от этой новости, и я просто перестал чувствовать. Но в следующую секунду грудь пронзает боль — ремень спас меня от перелома шеи, но передавил мышцы. Учитывая, что машину кувыркало до ближайших деревьев, я ещё легко отделался.

С трудом втягиваю воздух, разжимаю объятия. Жанна тут же ныряет мне под руку и, придерживая за талию, помогает зайти в подъезд.

Перепуганная консьержка без вопросов пропускает нас внутрь. Медленно поднимаемся на второй этаж, и я открываю дверь квартиры. Захожу первым и скидываю обувь.