Он замолкает, а меня взрывает. Выдергиваю руки, прячу в них лицо. Говорить не могу. Реву, как дура, от обиды, которая сейчас ощущается особенно остро. Лицо красное. Я страшная. Не хочу, чтобы смотрел.

Денис разворачивает меня, берется за кисти, хочет раскрыть. И вроде бы самое время оттолкнуть его, сейчас отпустит, но вместо этого я цепляюсь за мужскую шею, утыкаюсь в нее и начинаю заливать слезами.

* * *

Денис

Сижу на диване Алиски и смотрю в потолок. Он у неё красивый. У нее вообще все красивое.

Как оказалось, даже там, где я искал червоточину, все было слишком чисто. Так же, как во взгляде в лифте.

Предполагаю, что многие на моем месте тоже сложили бы пазлы так, как сложил я, но результат это не отменяет, и оправдание получается… Ну такое себе.

На месте обиженной и растоптанной, но искренней и порывистой, я увидел легкомысленную и бесшабашную. Совершенно без царя в голове.

Обидел. Гораздо сильнее, чем хотел.

Но ведь это не отменяет того, что реально хотел.

Не потому, что она заслужила, а потому, что в голове засела и никак не выдрать. Вроде как сам отпустил, точнее оттолкнул, а сердился так, будто это она от меня отказалась.

Лисёна, как называет ее отец, уже немного успокоилась. Не плачет, но носом шмыгает. Обнимает за шею, в нее же влажно дышит. Но уже не рвано, я почти этому рад.

Теперь не скажет, что придумал. Залила так залила.

Думаю об этом и невесело улыбаюсь.

Она чувствует мою улыбку, жмется поближе. Грудью в грудь. Плотнее бедрами к моему паху. Когда моя рука съезжает вниз по ее спине, снимает ненадолго свою ручку с шеи и возвращает мою на место. Под кофту. Под лопатку. Ее жест говорит сам за себя: продолжай, не отвлекайся.

И я подчиняюсь. Щекочу ребра, прощупываю позвонки пальцами. Дальше глажу костяшками.

Отрываю затылок он диванной спинки, склоняю голову и вжимаюсь губами куда-то на стыке ее голой шеи, волос и кофты.

Ее запах щекочет ноздри. Я ловлю себя на том, что помню его досконально. Хотел бы, но забыть не смог.

Происходящее с нами сейчас — мягко говоря не очень правильно, но ума хватает, чтобы признать: моя стратегия оказалась провальной. Ни я не успокоился, ни Алиса. Нужно перепридумывать.

— Откуда у тебя мои ключи? — Алиса спрашивает глухо, продолжая давить на шею. Я торможу на долю секунды, а потом продолжаю гладить.

— Твой отец дал.

Сделал это, когда мы встретились под подъездом. Я еще тогда брать их права не имел. Должен был отказаться. Особенно после слов: «Самое ценное тебе доверяю, Дэн. Мне будет спокойнее знать, что Лисёна под надежным присмотром в случае чего». Но я взял ключи. После разговора с ней. После принятого решения, что ничего не будет. Взял.

Сначала носил с собой. Себе же все нервы измотал. Каждый подъем в лифте — игра в рулетку. Какой нажать? Куда поехать? Еле тормозил.

Потом хранил в квартире. В итоге завез в офис, оставил там. От греха подальше. И вот это «от греха» сыграло со мной злую шутку. Когда припекло — пришлось мотаться за ними через полгорода. Почти час потратил. Почти час плакала в одиночестве.

Но я не жалею. Даже если Алиска психанет и реально накатает заявление куда-нибудь — без проблем. Отсижу со спокойной душой. Буду ждать от нее передачки.

— Зачем ты их взял, если я тебе не нужна? — В ее очередном вопросе слышится обида. Ее в ней скопилось многое. Виноват, понимаю.

Снова тянусь к шее. Убираю волосы. Алиса чуть-чуть ерзает, сильнее ее открывая. Я целую в место, где птицей трепыхается пульс. За ушком тоже. Не знаю, как ее, а меня от нашей близости качает.

— Не смог отцу отказать? — Алиса вроде бы сама подсказывает, но я хмыкаю. Вздыхаю. Буду правду говорить, что ли.

— От тебя отказаться скорее.

Она не может скрыть удивление. Отлипает от шеи, выравнивается и смотрит.

И я тоже смотрю. На душе гадко, но лучше запомнить, как дорого стоят просто слова.

Она бы так не плакала, не ударь я в самую боль. Но я талантливый, умею.

Тянусь к ее лицу. Стираю большим пальцем влагу со щеки. Алиса будто опоминается, часто моргает и пытается отвернуться. Чтобы не видел собранные мокрыми пучками ресницы и белки в красной сеточке.

— Не надо. Я зареванная… Страшная… — Бубнит и отворачивается, а сама крутится на каменном, блт, стояке.

Пздц какая страшная. Ага.

— Прости, Алис.

Я в очередной раз прошу об извинениях. Она замирает. Смотрит в сторону. Потом вздыхает и поворачивает голову ко мне.

— Я ляпнула не лучше. Тогда… В спортзале…

Вспоминаю. Киваю с усмешкой. Прекрасно помню, как она пыталась задеть. Соврал бы, сказав, что не получилось.

На самом деле — на пятерочку. Просто вспыхнула во мне не обида, как в ней, и тем более не неуверенность в себе, а лютая ревность.