Кабинет был небольшим, заваленным папками, стопками бумаг с вплетёнными кристаллическими нитями и странными, похожими на анатомические, моделями из матового стекла. За столом, почти полностью скрытый грудой документов, сидел молодой человек лет двадцати восьми. У него были взъерошенные тёмные волосы, очки в тонкой металлической оправе, съехавшие на кончик носа. На нём был белый халат, но надетый поверх яркой футболки с изображением какого-то фантастического существа.

Увидев меня, он резко поднялся, задел коленом стол, отчего папка с бумагами съехала на пол с мягким шлепком.

— Госпожа Воронова! — выпалил он, пытаясь одновременно поправить очки, отсалютовать и поднять папку. — Вы… вы к нам! То есть, к себе! Неожиданно! Всё в порядке?

— Всё в порядке, Пётр Сергеевич, — сказала я, с трудом подавляя улыбку. — Просто решила нанести визит. Как дела в отделении?

— Дела? Да… да вроде ничего, — он наконец водрузил папку на стол и облегчённо выдохнул. — Стабильно. Три плановые госпитализации на этой неделе, одна экстренная вчера — маг-энергетик с передозировкой стимуляторов, но его уже стабилизировали. Бумажки, — он махнул рукой на стопки, — бумажки, как всегда, множатся сами по себе. Хотели бы вы провести обход? Или ознакомиться с отчётами?

Он явно ожидал, что я, как обычно, брезгливо поморщусь и удалюсь, оставив его разгребать этот бумажный айсберг.

— Отчёты потом, — ответила я. — А вот по отделению пройтись — хорошая идея. И, Пётр Сергеевич, — я сделала небольшую паузу, — я хочу поблагодарить вас. За то, что всё здесь держится на вас. Я, к сожалению, была… сильно занята другими делами.

Он уставился на меня, и его очки окончательно съехали на кончик носа. Он снял их, протёр несуществующую пыль и снова надел, будто проверяя, не галлюцинация ли перед ним.

— Да что вы… это же моя работа, — пробормотал он, краснея. — Я просто делаю, что могу.

— И делаете хорошо, как я понимаю, — кивнула я. — Пойдёмте?

Обход был коротким и формальным. Я видела роскошные палаты, больше похожие на номера пятизвёздочного отеля, уставленные диагностической и лечебной аппаратурой последнего поколения. Пациентов было мало — пожилой маг-телепат с мигренью, молодая женщина из знатной семьи с последствиями неудачного омолаживающего ритуала. Персонал приветствовал меня с той отстранённой почтительностью, которую в этом мире оказывали не столько заведующей отделением, сколько жене владельца холдинга. Их мантии — зелёные терапевтов и белые диагностов — говорили о среднем, практикующем звене. Ни одного магистра в золотой окантовке, ни красной мантии хирурга-манипулятора высшего класса. Я чувствовала их взгляды у себя за спиной: любопытство, лёгкое пренебрежение, усталое безразличие. Я здесь была чужой, ненужной фигурой, женой хозяина, получившей должность по протекции. И это меня устраивало.

Возвращаясь к кабинету Волкова, я спросила, как бы между прочим:

— Кстати, сегодня к нам приходит новая стажёрка, ведь так? В диагностический отдел?

Пётр Сергеевич оживился.

— А, да, точно! Соколова Кристина. Очень перспективная, судя по рекомендациям из академии. Скромная девушка, но дар — уникальный, чистое видение, сила предположительно 7-8. Её взяли по специальной программе поддержки талантливых студентов из небогатых семей. Сегодня её первый день, она должна быть на вводном инструктаже у Марьи Игнатьевны.

Чистое видение. Слова звучали так же глупо и пафосно, как и в романе. Но за ними стояла реальная способность, которая в этом мире ценилась на вес золота. Дар подобного рода, позволявший видеть энергетическую суть болезни и человека, не был такой уж невиданной редкостью. Его выявляли специальными кристаллами ещё в детстве, определяя силу от одного до десяти. Обладателей дара силой выше шести разбирали, как горячие пирожки, частные академии и элитные клиники. Их готовили стать лекарями высшей категории, поднимаясь до уровня магистров-диагностов, тех, кто мог предсказывать развитие болезни и видеть нарушения на уровне потоков маны. Кристина явно прошла мимо этого отбора — слишком бедна, слишком провинциальна. Её талант дремал, пока какой-то проницательный педагог в училище не заметил его и не втиснул в программу для социальных аутсайдеров. Теперь она была здесь, в «Гиппократе», на самой низшей ступени — стажёром, подлекарем без права самостоятельной практики.

— Понятно, — сказала я нейтрально. — Желаю ей успехов.

Мы вернулись в кабинет, и, не успела я даже взяться за отчеты, как дверь снова открылась. В проёме стояла та самая Марья Игнатьевна, пожилая, суровая лекарша в белой мантии диагноста, без золотой окантовки — значит, не магистр, но, судя по манере держаться, лекарь с большим стажем и амбициями. А рядом с ней — девушка.