Отец сидел рядом и тоже смотрел на Александра. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как напряглись его плечи. Глеб, стоявший у стены, перевел взгляд с Александра на меня и чуть заметно покачал головой — то ли предупреждая, то ли выражая солидарность.

Кристина сидела через два стула от меня, бледная, сжавшись в комок.

Александр говорил ещё несколько минут — о планах, о реформах, о повышении эффективности. Я не слушала. Я смотрела на него и пыталась понять, что происходит.

Александр Воронов, владелец крупнейшего частного медицинского холдинга, только что подписавший бумаги на развод, приходит работать директором в захудалую государственную клинику? Это не просто странно — это абсурдно.

Планерка закончилась. Люди начали расходиться, обсуждая новость. Я осталась сидеть, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

Ко мне подошёл отец.

— Вика, ты в порядке? — тихо спросил он. — Ты так побледнела.

— В порядке, — ответила я. — Пап, ты знал, что он придёт?

— Нет, — честно сказал отец. — Это было неожиданностью для всех. Даже для главного врача, судя по его лицу.

Я кивнула. Поднялась. Глеб уже стоял у двери, ожидая меня.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал он.

— Да, — ответила я. — Нужно.

Мы вышли в коридор. За нами, неслышно ступая, шла Кристина. Она догнала нас у лифта.

— Виктория Николаевна, — сказала она, — что происходит? Почему он здесь?

— Понятия не имею, — ответила я. — Но собираюсь выяснить.

Лифт открылся. Мы вошли вдвоем с Глебом. Двери закрылись, отсекая нас от остального мира.

— Это не совпадение, — сказал Глеб. — Слишком много совпадений за последние сутки.

— Знаю, — ответила я. — Знаю.

Мы вышли на седьмом этаже. Глеб направился в свой кабинет, жестом приглашая нас следовать за ним.

Кабинет оказался небольшим, но хорошо оборудованным. На стене висели схемы операций, на столе лежали кристаллы памяти. Пахло антисептиком и озоном.

Глеб закрыл дверь, повернулся ко мне.

— Ты в порядке?

— В полном, — ответила я. — Просто сбежала от сюжета, а он настиг меня здесь.

— Он не сможет тебе ничего сделать, — сказал Глеб. — Ты теперь не его жена. Ты свободна.

— Свободна, — повторила я, и слово показалось мне горьким. — Тогда почему я чувствую себя так, будто меня загнали в угол?

Глеб подошел к столу, сел на край, скрестив руки на груди.

— Я вот о чем думаю, — сказал он. — Почему главные герои этого романа следуют за тобой?

Я посмотрела на него.

— В каком смысле?

— В прямом. — Он чуть наклонил голову. — Александр, который должен был остаться в своем холдинге и наслаждаться жизнью, вдруг бросает всё и идет работать в государственную клинику. Кристина, которая должна была блистать в «Гиппократе», переводится сюда же, в эту дыру. Они оба здесь. Там, где ты.

— Ты думаешь, это я их притягиваю?

— Я не знаю, что думать, — ответил Глеб. — Но это странно. Ты не находишь?

Я провела рукой по волосам. Мысль была дикой, но в ней чувствовалась какая-то своя, кривая логика.

— Я не понимаю, — сказала я честно. — Я правда не понимаю, что происходит. Я думала, что если разрушу этот брак, если вырвусь из сюжета, то всё закончится. А оно только начинается.

Глеб молчал, глядя на меня.

— Что будешь делать? — спросил он наконец.

— Работать, — ответила я. — Учиться. Игнорировать его, насколько это возможно. А если он начнет гадить — отвечать.

— Это правильно.

Мы постояли еще немного. Потом Глеб оттолкнулся от стены.

— Идем. У нас сегодня первый урок. Обещаю, будет интересно.

Мы вышли из кабинета Глеба и направились в манипуляционную. Коридор клиники гудел приглушенными голосами — персонал обсуждал появление нового директора. Я старалась не думать об Александре. Сейчас мне нужно было сосредоточиться на другом.

В манипуляционной нас уже ждали. У стены, прислонившись к шкафу с инструментами, стояла невысокая женщина в синей мантии — цвет анестетов, специалистов по боли. Ей было лет тридцать, русые волосы собраны в тугой пучок, на лице — спокойное, чуть отстраненное выражение человека, привыкшего работать на границе жизни и смерти. Увидев нас, она выпрямилась и сделала шаг навстречу.

— Глеб Игоревич, — кивнула она Глебу, потом перевела взгляд на меня. — А это, видимо, ваша новая стажерка?

— Виктория Захарова, — представил меня Глеб. — Вика, это Анна Сергеевна. Лекарь-анестет. Она будет работать с нами.

Я протянула руку. Анна пожала ее — пожатие было крепким, уверенным.

— Очень приятно, — сказала я.

— Взаимно, — ответила она. Голос у нее оказался низким, чуть хрипловатым. — Наслышана о вашей работе с тем некротическим ранением. Говорят, вы отлично справились.