— Вы только что вырвались из одного дерьма, — сказал он жёстко. — Чтобы снова лезть в то же самое? Фиктивный брак, обязательства, бумаги, адвокаты?

Волконский переводил взгляд с меня на племянника и обратно, и в его глазах мелькало что-то похожее на усмешку.

Я смотрела на Августа и не верила своим ушам. Август, который ещё вчера подозревал меня в убийстве, сегодня с таким жаром защищал мою свободу.

Глеб кашлянул.

— Если есть такой вариант, я только за. Честно говоря, женитьба по расчёту — не мой любимый способ проводить время.

Волконский хмыкнул, но ничего не сказал. Глеб смотрел на Августа с любопытством.

— Хорошо. Тогда расходимся. Август — запускай процесс. Мы с Викой — работаем в клинике и делаем вид, что ничего не произошло.

Мы вышли из дома, когда солнце уже поднялось над крышами. Утро было холодным, прозрачным, с запахом осенней листвы и дыма из труб. Я стояла на крыльце, глядя, как Август садится в свою машину.

— Виктория, — окликнул он, уже открыв дверцу.

Я обернулась.

— Вы сегодня ночью спасли несколько жизней. Спасибо.

Он сел в машину и уехал, не дожидаясь ответа.

Утром меня разбудил коммуникатор. Я протянула руку к тумбочке, нащупала холодный корпус, поднесла к глазам. Экран светился именем: «Катя». Я смотрела на эти буквы и пыталась сообразить, который час. Солнце уже било сквозь неплотно задернутые шторы, значит, проспала я прилично. Выходной.

Я откинулась на подушку, глядя в потолок. Коммуникатор надрывался в руке. Катя Лебедева. Подруга детства, та самая, что дала мне контакт адвоката Самойлова. Мы не общались с того самого разговора. И вообще, за последний месяц мой коммуникатор ожил так, как не оживал за все три года брака. Сообщения от женщин, с которыми Виктория когда-то пила кофе, ходила по магазинам, обсуждала дизайнеров и сплетни. Все хотели одного: узнать подробности развода.

«Вика, как ты? Держись!»

«Милая, что случилось? Мы так волнуемся!»

«Виктория, я слышала ужасные вещи. Позвони, пожалуйста».

Я читала эти сообщения и удаляла их, не отвечая. Они хотели зрелищ. Скандальный развод Вороновых — лучшее развлечение за последние годы. А я была главной героиней этого балагана.

Я не появлялась в их мире уже больше месяца. Не ходила в рестораны, не мелькала на благотворительных вечерах, не позировала фотографам. Для них это значило только одно: я либо прячусь от позора, либо лечу нервы в дорогой клинике, либо тихо спиваюсь в своей квартире.

Никто не думал, что я могу просто работать.

Но Катя была другой. Я вспомнила её — негромкую, с чуть насмешливым взглядом, которая на общих посиделках обычно сидела в стороне и не участвовала в обсуждении новых коллекций и чужих романов. Виктория считала её скучной, но теперь, перебирая воспоминания, я понимала: Катя просто была умнее остальных.

Они дружили с детства, учились в одной гимназии, потом разошлись. Катя вышла замуж за богатого наследника, как и положено, но через два года громко развелась. И, в отличие от большинства подруг, не осталась в том кругу. Она исчезла. Перестала появляться на тусовках, сменила номер, занялась какой-то работой. Виктория иногда писала ей, но получала короткие, вежливые ответы. Катя держалась на расстоянии.

Коммуникатор наконец замолчал. Я положила его на тумбочку, закрыла глаза. Через минуту он зажужжал снова — сообщение.

«Вика, это Катя. Хотела позвать тебя на кофе».

Я села на кровати, отбросила одеяло. В голове крутилась мысль: я почти ни с кем не общаюсь. Глеб — коллега и, как выяснилось, почти такой же попаданец, как я. Кристина — вообще непонятно кто.

А больше никого. Ни подруг, ни приятелей, ни просто людей, с которыми можно выпить кофе и поговорить ни о чем.

Я взяла коммуникатор, набрала номер Кати. Она ответила после первого гудка.

— Вика? — голос у нее был удивленный.

— Привет. Где и когда?

Она назвала кафе в центре, недалеко от Техномагического квартала. Я записала адрес и отключилась.

Кафе оказалось маленьким, на первом этаже старого дома. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой, играла тихая музыка. Катя сидела за столиком у окна. Увидев меня, она поднялась и улыбнулась.

— Вика.

Мы обнялись. От нее пахло духами — легкими, цитрусовыми. Одежда на ней была простая, но дорогая — темно-синий свитер крупной вязки, джинсы, никаких украшений, кроме тонких серег в ушах.

— Ты похудела, — сказала она, разглядывая меня.

— Работаю много.

— Слышала. Ты в госбольнице теперь, да? — она жестом предложила сесть. Я опустилась на стул напротив. — Это смелый шаг.

— Смелый или глупый — пока не решила.

Она усмехнулась. Подошла официантка, мы заказали кофе и два десерта.

— Как ты? — спросила Катя, когда мы остались одни.