Она была именно такой, как описывалось: невысокая, хрупкая, в скромном, слегка поношенном платье и простых туфлях. Тёмные волосы, заплетённые в нехитрую косу, чистые, большие глаза серо-голубого оттенка. В её позе читалась неуверенность, но не робость. На ней не было мантии — лишь простой хлопковый халат, выдававший её статус ученицы, не имеющей даже медной пластины подлекаря.

— Пётр Сергеевич, извините, что без стука, — сказала Марья Игнатьевна. — Нужна ваша печать на допуск Соколовой к работе. А, — она заметила меня, и её лицо на мгновение исказилось гримасой плохо скрытого презрения, — госпожа Воронова. Не знала, что вы здесь.

— Я пришла поработать, — ответила я, не обращая внимания на её тон. Мой взгляд скользнул по Кристине. Она смотрела на меня с интересом, и мне стало любопытно – а что она видит в моей душе?

— Проходите, — сказал Волков, принимая у Марьи Игнатьевны документ. Пока он его просматривал, в коридоре раздались быстрые, чёткие шаги.

И мимо прошел Александр.

Он шёл, не глядя по сторонам, уткнувшись в экран портативного коммуникатора, его лицо было напряжённо и сосредоточенно. Он был в своём обычном «рабочем» образе: идеально сидящий тёмный костюм, безупречная холодная красота, аура непререкаемой власти. Он направлялся, судя по всему, в свой личный кабинет на этаже выше.

Он прошёл мимо открытой двери, даже не повернув головы. И тут Кристина Соколова, стоявшая в дверях, сделала шаг вперёд.

— Извините, — тихо, но очень чётко сказала она.

Александр остановился, как вкопанный. Медленно, очень медленно он оторвал взгляд от экрана и повернул голову. Его брови чуть приподнялись. Он явно не ожидал, что его остановят здесь, в коридоре его собственной клиники, и не лекарь высшего ранга в белой или зелёной мантии, а какая-то девушка в дешёвом платье и ученическом халате.

— Вы обращаетесь ко мне? — спросил он.

— Да, — кивнула Кристина. Она не смотрела ему в глаза, а смотрела куда-то в область его виска, словно читала невидимый текст. — Вы, кажется, очень устали. У вас явный дисбаланс энергетических потоков и признаки начинающегося спазма сосудов головного мозга из-за хронического недосыпа и перегрузок. Вам стоит… стоит сделать перерыв. Хотя бы на пятнадцать минут. И выпить воды, а не кофе.

В кабинете Волкова воцарилась мёртвая тишина. Марья Игнатьевна замерла с открытым ртом. Пётр Сергеевич уронил ручку. Я просто стояла и наблюдала. Всё шло по плану.

Александр смотрел на Кристину. Сначала с недоумением, затем с нарастающим раздражением. Его щёки чуть окрасились румянцем — его задела не только наглость замечания со стороны безродной стажёрки, но и его пугающая точность.

— Вы кто? — спросил он отрывисто.

— Кристина Соколова, стажёр-диагност, — ответила она.

Александр молчал секунду, две. Его взгляд скользнул по её лицу, по скромной одежде, потом перешёл на меня, стоявшую в глубине кабинета. Наши глаза встретились. В его взгляде я прочла вспышку чего-то сложного: досаду, что я стала свидетелем этой сцены, и первое, ещё неосознанное любопытство к девушке, которая осмелилась его поучать, не зная в лицо.

— Благодарю за заботу, — сказал он наконец, и его голос снова стал гладким, непроницаемым. — Займитесь лучше своими обязанностями, Кристина.

Он кивнул Марье Игнатьевне, бросил последний, оценивающий взгляд на Кристину и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл быстрым шагом в сторону своего кабинета.

Дверь закрылась. В кабинете Волкова всё ещё стояла тишина. Кристина опустила голову, словно осознав всю дерзость своего поступка. Марья Игнатьевна испуганно зашептала что-то Петру Сергеевичу. Он же смотрел на Кристину с откровенным восхищением.

Первая встреча состоялась. Теперь нужно было ждать, пока этот дурацкий водоворот событий закрутится достаточно сильно, чтобы я могла вынырнуть из него на свободу с полными руками козырей.

— Марья Игнатьевна, — окликнула я. — Вы же сейчас направляетесь в манипуляционную для тестирования Соколовой? Мне как заведующей отделением следует присутствовать. Если, конечно, вы не против.

Она остановилась, на ее лице промелькнуло явное раздражение, быстро смененное привычной маской служебной почтительности.

— Конечно, госпожа Воронова.

Мы прошли по широкому коридору в противоположный конец этажа. Комната была стерильной, ярко освещённой, вся в белом: белые кафельные стены, белый линолеум, белая мебель из пластика и стали. В центре стояла кушетка, покрытая одноразовой пелёнкой. В воздухе висел слабый запах антисептика и озона. Здесь проводили сложную диагностику, мелкие магические вмешательства и простые хирургические процедуры, для которых не требовался полноценный операционный блок.