В столовой стало так тихо, что слышно было, как за окном щебечет какая-то птица. Лицо Елены Аркадьевны побелело, а затем налилось густым, нездоровым румянцем. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из ее горла вырвался лишь хриплый, свистящий звук. Она схватилась за воротник блузки, глаза расширились от паники и непонимания. Пальцы дрожали.

— Мама? — Александр отодвинул стул, его бесстрастная маска наконец треснула, обнажив растерянность.

Ирина Леонидовна закатила глаза и стала медленно оседать на столе, опрокидывая вазочку с джемом.

Я действовала на автомате, вскочила, обошла стол и оказалась рядом с ней еще до того, как Александр успел встать.

Гипертонический криз. Судя по окраске лица и симптомам — внезапный скачок давления на фоне стресса. Высокий риск инсульта или разрыва сосуда. В этом мире первая помощь при таком — вызов лекаря-терапевта или экстренное магическое успокоение. Но никого рядом нет, кроме меня.

Руки сами потянулись к ее вискам. Воспоминания Виктории о базовых манипуляциях наложились на мои глубокие знания физиологии. Я не умела «видеть» потоки маны, как настоящие лекари-диагносты. Моя сила дара была всего 3, достаточная лишь для простейших процедур. Но я точно знала, что нужно сделать: расслабить спазмированные сосуды, снизить частоту сердечных сокращений, убрать паническую атаку.

Я закрыла глаза на секунду, отсекая все лишнее: и собственное напряжение, и удивленный взгляд Александра, застывшего на полпути. Внутри, в глубине этого нового тела, я ощутила слабый, едва заметный резервуар — тот самый «дар» Виктории, дремавший и почти атрофированный от неиспользования. Я использовала самую простую, базовую технику направленного успокоения, которой обучали всех медиков-первокурсников для купирования панических атак или снятия острой головной боли. Не лечение, а первая помощь.

Я представила конкретные физиологические процессы. Сосуды головного мозга, сжатые в тисках спазма. Сердце, бьющееся в бешеном ритме. Я мысленно нарисовала картину: плавное расширение, замедление, глубокий, ровный вдох. И направила туда свой слабый, но очень сконцентрированный импульс, имитирующий действие хорошего гипотензивного и седативного препарата.

Мои пальцы на висках свекрови слегка потеплели. Я почувствовала под ними резкую, хаотичную пульсацию, которая постепенно, с трудом, начала выравниваться и замедляться. Цвет лица Елены Аркадьевны из багрового стал переходить в бледный, но уже не смертельный, а просто испуганный. Она судорожно глотнула воздух, глаза сфокусировались на мне. В них был ужас, стыд и что-то еще, очень похожее на потрясение.

— Глубоко вдохните, — сказала я ровным, спокойным тоном, каким говорила с пациентами в реанимации. — Медленно. Выдохните. Еще раз.

Она, повинуясь, сделала несколько дрожащих вдохов. Дыхание выравнивалось.

— Что… что ты сделала? — хрипло прошептала она.

— Оказала первую медицинскую помощь, — так же ровно ответила я, убирая руки. — Вам следует сегодня избегать стрессов, Ирина Леонидовна. И, на всякий случай, вызвать вашего личного лекаря для контроля давления. Вы же не хотите реальных проблем со здоровьем из-за пустых переживаний.

Я отошла от стола, чувствуя легкую слабость в ногах — отдача от использования незнакомой магии.

Александр смотрел на меня так, будто видел впервые. Его привычная маска высокомерного безразличия исчезла. Он смотрел на мои руки, потом снова в глаза.

— Откуда ты… — начал он, но не закончил.

— Я закончила частный магический медицинский университет, Александр. С отличием, — напомнила я ему, возвращаясь к своему месту. — Вашей матери нужен покой. Я думаю, наш семейный завтрак закончен.

Я допила чай, встала и, не глядя больше ни на кого из них, вышла из столовой.

Я прошла в свою гардеробную, закрыла дверь и облокотилась о прохладную поверхность встроенного шкафа, чувствуя, как только что испытанное мной удовлетворение стремительно уступает место тревоге.

Что я наделала? Не время было качать права и демонстрировать силу воли. Я — посторонний в этом теле, в этом мире, со мной произошел системный сбой, а я веду себя так, будто у меня есть надежный тыл и право на ошибку. Показать характер? Зачем?

Любое отклонение от сценария — как камень, брошенный в воду. Круги неизбежно разойдутся, и я не могу предсказать, куда вынесет этот новый поток. Сейчас мне нужна была не героическая стойкость, а тишина, возможность незаметно подготовить побег. А я вместо этого бросила вызов прямо в логове врага. Идиотка.

Я вызвала лифт, спустилась в подземный гараж. Ряды машин, каждая из которых являла собой шедевр техномагического искусства, сверкали под светом хрустальных светильников. Я нашла свой солидный, темно-синий седан с усиленными защитными чарами. Ключ от него висел на соответствующем крючке. Система распознала мой биометрический след, и дверь беззвучно отъехала в сторону.