— Виктория! — голос матери ворвался в ухо таким визгом, что я отодвинула трубку подальше. — Что это за новости я слышу?!

Я вздохнула, откинулась на спинку сиденья.

— Какие новости, мама?

— Не строй из себя дурочку! — она почти кричала. — Весь город гудит! Ты выходишь замуж! За какого-то лекаря!

— Мама, успокойся.

— Не смей мне говорить «успокойся»! — она всхлипнула, и я поняла, что она не просто зла — она в ярости и растерянности одновременно. — Ты с ума сошла? Только что развелась с Александром, едва не опозорила семью, и теперь — за первого встречного?

— Глеб не первый встречный. Он замечательный человек.

— Он простой лекарь! — заорала она. — У него ни гроша за душой! Он работает в какой-то захудалой больнице! Ты понимаешь, что говорят люди? Что ты рехнулась после развода, что хватаешься за любого, кто под руку попадётся!

— Мне плевать, что говорят люди.

— А мне не плевать! — она снова всхлипнула. — Твой отец молчит, как всегда, а я места себе не нахожу! Почему ты мне ничего не сказала? Почему я узнаю такие новости от посторонних?

Я молчала, глядя на тёмные окна своей квартиры.

— Вика, — голос матери вдруг стал тише, в нём появились нотки, которых я раньше не слышала — почти молящие, почти испуганные. — Вика, дочка, что с тобой происходит?

— Мама, — сказала я как можно мягче, — Я в порядке. Честно. Просто... многое изменилось.

— Изменилось? — она снова сорвалась на крик. — Ты рушишь свою жизнь! Свою репутацию! Нашу репутацию!

— Мне плевать на это.

— А на отца? — выпалила она. — На меня? Ты подумала, каково нам будет смотреть в глаза людям?

Я закрыла глаза и сосчитала до десяти.

— Мама, — сказала я устало, — Я перезвоню тебе завтра.

— Не смей вешать трубку! — заорала она, но я уже нажала отбой.

Я сидела в машине ещё несколько минут, глядя в темноту. Потом вышла, захлопнула дверцу и направилась к подъезду.

В квартире было тихо и пусто. Я разделась, прошла на кухню, налила себе воды. Коммуникатор снова завибрировал — сообщение от матери.

«Я требую, чтобы ты приехала завтра и всё объяснила. Если не приедешь, я приеду сама и устрою скандал прямо в твоей больнице».

Я усмехнулась, отпила воды. Угрозы матери меня не пугали. После всего, что я пережила за последние недели, её истерики казались детским лепетом.

Я набрала короткий ответ: «Завтра вечером буду у вас. В девять».

И выключила звук.

Я набрала другой номер. Катя ответила после третьего гудка, голос звучал настороженно.

— Вика? Ты чего так поздно?

— Кать, мне нужно с тобой встретиться. Завтра, если получится.

Пауза. Я слышала, как на заднем плане работает телевизор — какие-то новости, приглушённые голоса.

— Встретиться? — переспросила она.

Она помолчала ещё секунду, а потом выпалила:

— Это из-за того, что ты выходишь замуж и не соизволила мне сказать?

Я вздохнула. Чёрт. Мать уже успела разнести новости по всему городу, и Катя, конечно, тоже слышала.

— Кать, я могу объяснить.

— Очень хотелось бы, — в её голосе явственно звучала обида. — Мы же вроде подруги. Я тебе про свои проекты рассказываю, про всё на свете, а ты молчишь, что замуж собралась.

— Там очень запутанная история, — сказала я.

Я помедлила. Сказать по коммуникатору? Слишком рискованно. Мало ли кто слушает, мало ли какие артефакты прослушки работают в городе.

— Кать, давай при встрече. Я тебе расскажу то, чего не знает никто из сплетниц. Обещаю.

Она молчала. Я слышала её дыхание — частое, взволнованное.

— Хорошо, — выдохнула она. — Где и когда?

— Завтра утром, часиков в девять утра? В том же кафе, где мы сидели.

— Ладно. До завтра.

— Спокойной ночи, Кать.

Я отключилась и отложила коммуникатор. В голове уже выстраивался план разговора. Катя — умная, она быстро схватывает. И главное — у неё есть доступ к технологиям, которые нам нужны. Если я смогу убедить её помочь, если она согласится рискнуть...

Завтра будет длинный день. Встреча с Катей, потом смена, потом разговор с Августом в семь, потом визит к матери в девять. И между всем этим — нужно успеть подумать, как выложить документы на портал так, чтобы их увидели миллионы.

Утром я встретилась с Катей в том же кафе, где мы сидели после салона. Она уже заняла столик у окна, пила кофе. Увидев меня, она отставила чашку и уставилась с таким выражением, будто я явилась на собственные похороны.

— Ну, — сказала она вместо приветствия. — Рассказывай.

Я села напротив, повесила на стул сумочку. Официантка подошла, приняла заказ — американо, без сахара.

— То, что я тебе скажу, не должно выйти за пределы этого столика.