В комнате царил беспорядок — перевернутый мольберт, разбросанные кисти, лужа воды на полу. У стены, прижимая к боку окровавленное полотенце, сидела женщина лет сорока. Она была бледна, но в глазах горела ярость.

Увидев нас, она выдохнула с облегчением.

— Вы быстро, — сказала она хрипло.

Глеб опустился рядом, убрал полотенце. Рана была глубокой, но не смертельной — нож прошел по касательной, задев только мягкие ткани.

— Кто это был? — спросил он, доставая из сумки аварийный набор.

— Не знаю, — ответила женщина. — В маскировке. Лица не видела.

— Мужчина? Женщина?

— Женщина, — твердо сказала она. — Определенно женщина.

Глеб и я переглянулись.

— Как выглядела?

— Невысокая, худая. Движения быстрые, точные. Маска закрывала все, только глаза были видны. Но глаза были... странные. Пустые. Как у куклы.

— Она била точно, — продолжила художница. — Знала, куда целиться. У меня колено больное, старое, еще с института. Она туда и била. Прямо в колено. Если бы я не держала под рукой баллончик...

— Перцовый баллончик? — уточнила я.

— Да. И сигнализацию успела включить. Она услышала сирену и сбежала.

Глеб закончил с раной, наложил повязку.

— В больницу нужно, — сказал он. — Для полного обследования. И стражу вызвать.

— Уже вызвала, — ответила художница. — Должны подойти с минуты на минуту.

И действительно, через несколько минут в дверь постучали. Вошли двое инспекторов в форме городской стражи. Глеб коротко объяснил ситуацию, показал свои документы. Инспекторы кивнули, начали опрашивать женщину.

Мы вышли на лестничную клетку.

— Женщина, — сказала я тихо. — В маскировке. Знала про больное колено.

— Тот же почерк, — кивнул Глеб. — В прошлом мире убийца тоже изучал жертв заранее. Знал их слабые места.

— Но в прошлом мире убийцей был ты.

— Был, — согласился он. — А здесь — кто-то другой.

Мы помолчали.

Следующие несколько дней после неудавшегося покушения превратились в рутину. Утром я приходила в отделение, переодевалась в свой новый, казенный халат — белый, без всяких нашивок, выдававший мой статус стажерки, — и шла в ординаторскую, где меня уже ждал Глеб с планом на день.

Магия давалась мне тяжело. Каждый день после смены я оставалась в манипуляционной и тренировалась на учебном манекене. Глеб терпеливо показывал, я повторяла, ошибалась, злилась, пробовала снова. Мой метод с детальной визуализацией работал, но требовал огромной концентрации. После часа таких упражнений я выдыхалась так, будто разгружала вагоны.

— Прогресс есть, — сказал Глеб на пятый день, осматривая мою работу. — Ты научилась останавливать капиллярное кровотечение почти без потери энергии. И края ран соединяешь лучше, чем в первый раз.

— Но кости срастить не могу, — буркнула я, вытирая пот со лба.

— Научишься. Со временем. Но если будешь продолжать в том же духе — через год-полтора догонишь среднего лекаря.

— Обнадежил, — усмехнулась я.

— Я реалист, — пожал он плечами.

— Ты слишком напрягаешься, — говорил он, когда я в очередной раз пыталась срастить разрез на учебном манекене. — Расслабь руку. Не дави, а направляй.

— Я не давлю, — огрызалась я. — Я концентрируюсь.

Мы ругались постоянно. Из-за того, что я слишком много беру на себя, из-за того, что он слишком медленно принимает решения, из-за того, что я спорю с ним при пациентах, из-за того, что он не объясняет свои действия вслух, когда я ассистирую.

— Ты мог бы просто сказать, что собираешься делать, — кипятилась я в ординаторской после сложной операции. — Я же стою рядом и не понимаю, почему ты вдруг меняешь тактику.

— Потому что у меня нет времени читать лекции, когда пациент истекает кровью, — огрызался он. — Если не успеваешь — отойди, не мешай.

— Я успеваю. Я просто хочу понимать, что происходит.

— Будешь понимать, когда научишься диагностировать на уровне магистра. А пока доверяй старшим.

— Доверие надо заслужить.

— Вот и заслуживай, не мешая работать.

Мы сверлили друг друга взглядами, пока в дверь не заглядывала Кристина с вопросом, не нужна ли помощь. Тогда мы отворачивались и делали вид, что ничего не было.

Но между перепалками было и другое. Моменты, когда мы понимали друг друга с полуслова. Когда он бросал взгляд на монитор, и я уже подавала нужный инструмент. Когда после особенно тяжелого случая мы сидели в ординаторской, пили отвратительный кофе и молчали — вместе, но каждый о своем.

— Странные вы, — сказала как-то Кристина, наблюдая за нами. — То грызетесь, как дворовые псы, то сидите, как старые друзья.

— Мы узнаем друг друга, — ответил Глеб. — Это не всегда приятно.

Я кивнула, соглашаясь.