Вечер тянулся мучительно долго. Я болтала с бессмысленными людьми, улыбалась, делала комплименты, а сама постоянно следила за Александром. Эффект начал проявляться примерно через десять минут. Он стал более оживленным, жесты — более резкими, взгляд — блуждающим, беспокойным. Он чаще поправлял воротник, его глаза начали задерживаться на женщинах в зале. Зелье работало.

Я отправила детективу сообщение: «Начинается. Будьте на связи, скоро понадобитесь у окон».

Чуть позже, когда музыка стала медленнее, а толпа поредела, он нашел меня. Подошел вплотную, его дыхание было учащенным, от него пахло коньяком.

— Я иду в свой номер, — сказал он хрипло, его глаза за маской горели. Взгляд был откровенным, требовательным. — Жду тебя.

В романе этого не было. Там он просто ушел, не зная, что за ним последует Кристина. Этот прямой намек, это приглашение — было чем-то новым.

Я посмотрела ему прямо в глаза и кивнула, позволив на своем лице появиться слабой, двусмысленной улыбке.

— Хорошо. Я скоро буду, — сказала я тихо.

Он еще мгновение смотрел на меня, будто пытаясь что-то прочесть сквозь маску, потом резко кивнул и, слегка пошатываясь, направился к выходу из зала в сторону лифтов.

И в тот же момент я увидела Кристину. Она стояла у стены, одна. Ее лицо было раскрасневшимся, дыхание сбивчивым. Она обмахивалась веером, но это не помогало. Ее взгляд, обычно такой ясный и сосредоточенный, теперь беспокойно скользил по мужским лицам вокруг, задерживаясь то на одном, то на другом. Она выглядела потерянной, испуганной и странно возбужденной одновременно. Ей тоже подсыпали что-то в напиток. И, судя по всему, доза была не меньше.

Она увидела меня. В ее глазах вспыхнула надежда. Она, шатаясь, подошла ко мне, схватив меня за рукав.

— Госпожа Воронова… Виктория, — прошептала она, и в ее голосе слышалась паника. — Мне плохо. Ужасно плохо. Голова кружится, все плывет… Я не знаю, что со мной. Помогите, пожалуйста.

Я подошла ближе, сделав вид, что поддерживаю ее. Мои пальцы почувствовали жар, исходящий от ее кожи. В романе она не просила помощи у Виктории, но я знала, как обернуть себе это на пользу.

— Ты, наверное, перегрелась или что-то не то выпила, — сказала я ровным, спокойным тоном, каким говорят с детьми. — Тебе нужно прилечь, иди в 212 номер, он на этаж выше.

Она кивала, почти не соображая, вся во власти странного жара и слабости.

— Спасибо… спасибо вам, — бормотала она.

Я проводила ее до лифтов и отправила на второй этаж, дала в руки ключ от двери.

— Вот. Иди, приляг. Я скоро зайду, проверю.

Она взяла ключ, благодарно кивнула и, шатаясь, зашла в кабину лифта. Двери закрылись.

Сердце колотилось как бешеное. Я отошла в укромный уголок у высокой пальмы в кадке и быстро набрала сообщение детективу, который ждал в здании напротив, с оборудованием для ночной съемки.

«Сейчас. Она идет в 212. Будьте готовы. Фотографируйте все, что увидите. Я тоже войду для своих снимков».

Ответ пришел мгновенно: «Готовы».

Я подождала несколько минут, давая Кристине дойти. Потом, стараясь, чтобы шаги были бесшумными, направилась к тому же лифту и поднялась на наш этаж. Коридор был пуст и тих, заглушен дорогим ковром. Я подошла к двери номера, затем я прижалась ухом. Изнутри доносились звуки. Сначала неразборчивый шепот, потом возглас — женский, испуганный. Голос Александра, низкий, настойчивый.

— Александр Петрович… я случайно… я шла в номер…

— Тихо, — его голос был густым, не своим. — Все в порядке. Я знаю, чего ты хочешь. Я видел, как ты на меня смотрела.

Послышались звуки: шуршание ткани, чмокание, шаги, глухой удар о кровать. Потом голос Кристины:

— Нет… подождите… нельзя… Виктория… она же такая…хорошая…я не могу…

Я чуть не поседела в тот момент. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Но зелье и их возбуждение оказались сильнее.

— Ничего… ничего страшного, — прохрипел Александр. — Виктория… она ничего не узнает. Расслабься.

Она слабо сопротивлялась еще несколько секунд, но силы и воля покидали ее под двойным напором химии и его натиска. Протестующие звуки стихли, превратившись в прерывистое дыхание.

Я поняла, что они уже в процессе по доносящимся звукам — сдержанным стонам, скрипу кровати, шепоту. Мое время пришло. Я должна была действовать быстро.

Я вошла в номер, закрыв за собой дверь. Они не заметили меня, занятые друг другом. Я достала свой коммуникатор, включила режим бесшумной съемки и сделала несколько кадров. Этого было достаточно. Я быстро отправила эту серию фотографий детективу.

Ответ пришел через несколько секунд, показавшихся вечностью: «Да. Видно все. Мы тоже снимаем. Угол хороший».

Облегчение, острое и почти головокружительное, волной накатило на меня.

Первая, самая рискованная часть плана была завершена. Теперь у меня на руках было то, что могло разорвать брачный контракт и дать мне свободу. Можно было двигаться дальше.

А для этого мне следовало закатить некоторый… скандал.