Я люблю читать фантастику и хорошее фэнтези, где мир построен с внутренней логикой, а герои обладают интеллектом и моральными дилеммами. Книги с потрёпанными обложками стояли у меня повсюду — на полках, на тумбочке, в ванной. Я могла цитировать целые абзацы из Стругацких или Сандерсона.

И я любила вести блог. Я писала туда отзывы на книги, на фильмы, иногда срывалась на небольшие эссе о работе, о случаях в больнице, тщательно вымарывая все детали, которые могли бы кого-то идентифицировать. У меня было пара сотен постоянных читателей, с которыми я иногда спорила в комментариях. Это была моя отдушина, мой способ не сойти с ума от ежедневного столкновения со смертью и бумажной волокитой.

Я вывела эти пункты на бумаге чётким, почти каллиграфическим почерком, которым я не владела в своей прошлой жизни.

Когда я закончила, я положила ручку, сложила листок вчетверо и убрала его в потайной карман своей сумки. Это простое действие принесло странное, почти физическое облегчение.

Я напомнила себе, чем прекрасна жизнь.

Теперь нужно было заняться чем-то практичным, что продвинуло бы мой план вперёд.

Мысль о работе, о возможности применить свои реальные навыки, не давала покоя. В клинику «Гиппократ», конечно, идти было нельзя, я даже не уволилась еще оттуда.

Но был другой вариант.

Я взяла свой техномагический телефон и набрала номер, который помнила из воспоминаний Виктории, хотя набирала его впервые за долгое время.

Трубку взяли после третьего гудка.

— Лекарь Захаров, — прозвучал усталый, но собранный мужской голос. Голос моего отца в этом мире.

— Папа, это я, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе не звучала привычная для Виктории нота пренебрежения или скуки.

На той стороне наступила короткая, удивлённая пауза.

— Вика? Всё в порядке? — в его тоне мгновенно появилась тревога. Виктория никогда не звонила ему просто так. Только если требовались деньги на какую-нибудь новую, безумно дорогую безделушку, которую Александр отказывался финансировать.

Николай Захаров. В воспоминаниях Виктории он фигурировал как нечто несущественное, почти позорное. Белая ворона в блестящей, алчной семье Захаровых. В то время как ее дед, основатель и владелец фармацевтического гиганта «Захаро-Медикал», и мать, светская львица и по совместительству член совета директоров, грели руки на обороте магических фармпрепаратов, отец выбрал иной путь. Он работал обычным лекарем-диагностом высшей категории (белая мантия без золотой окантовки, значит, не магистр, но сильный практик с доходом среднего класса) в государственной клинике скорой помощи. Не стремился к деньгам, не участвовал в семейных интригах, предпочитая тихую жизнь на скромной, по меркам семьи, зарплату. Прошлая Виктория презирала его за эту «слабость», за отсутствие амбиций, считая его неудачником. Теперь же, просматривая её воспоминания свежим взглядом, я видела другое: человека, сохранившего верность профессии, несмотря на давление семьи и соблазны перейти в прибыльный частный сектор.

В романе о нем упоминалось вскользь, лишь как об еще одном элементе, разрушенном местью Александра: «Отец Виктории, Николай Захаров, вскоре после краха компании был уволен из клиники при невыясненных обстоятельствах. Официальная причина названа не была». Вот и все. Еще одна сломанная жизнь в угоду торжеству «настоящей любви».

Мне же он был интересен с практической точки зрения. Мне нужна была работа. Лицензия у Виктории была, диплом — формальный, но все же был. А главное — у меня были знания и навыки настоящего врача, пусть и из другого мира. Отец, человек от медицины, мог стать моим проводником в эту систему, помочь устроиться.

— Всё в порядке, пап. Просто… мне нужно с тобой поговорить.

Ещё одна пауза, более длинная. Я слышала, как на заднем плане раздавались приглушённые голоса, звук шагов по линолеуму — привычный гул больницы.

— Вика, я на сутках, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась растерянность, смешанная с усталостью. — Сейчас дежурство, завтра планерка… Может, завтра вечером? Или… если срочно нужны деньги, я могу перевести. Сейчас как раз…

— Деньги мне не нужны, пап, — перебила я его мягко, но твёрдо. — Мне нужно именно поговорить. А раз ты на сутках, я могу приехать к тебе на работу. Привезу тебе обед и кофе, знаю, как там кормят.

Молчание на том конце провода затянулось настолько, что я уже подумала, не разъединились ли мы.

— Ты… приедешь сюда? В клинику? — он произнёс это так, будто я предложила навестить его на Луне.

— Да. Через пару часов. Это удобно?

— Да… да, конечно, удобно, — он ответил быстро, словно боясь, что я передумаю. — Только, Вика, тут сейчас… обычный рабочий день, суматоха. Не самый подходящий момент для серьёзных разговоров.

— Ничего, я подожду, если ты будешь занят. Просто хочу тебя увидеть, — сказала я.