— Орлов? — вырвалось у отца, и его голос прозвучал глухо, с оттенком профессиональной тревоги. — Глеб Игоревич… Чёрт возьми, что он делал в эпицентре битвы?

Он быстро наклонился над каталкой, уже отбрасывая посторонние мысли, переводя взгляд с лица на рану.

— Вика, надень это и наблюдай. Ничего не трогай, — скомандовал отец и метнул в мою сторону упаковку с одноразовым халатом и перчатками.

Он подошёл к раненому и, не прикасаясь к нему, провёл ладонью над его телом. использую фокусировочную линзу. Отец нахмурился.

— Магический шок, ожог кожных покровов третьей степени, некротический фрагмент в мягких тканях голени с глубоким проникновением, — бормотал он себе под нос. — Надо извлекать, но прямое энергетическое воздействие спровоцирует взрыв остаточного некротического заряда в ране.

— Значит, хирургически? — не удержалась я, надевая халат, мои глаза были прикованы к знакомому, искаженному болью лицу. В памяти Виктории всплывали редкие встречи: Глеб у них дома, на каком-то из ужинов, его слегка насмешливый, прямой взгляд. Ничего общего с образом маньяка.

Отец резко посмотрел на меня, удивлённый, что я вообще сообразила это.

— Да, — коротко бросил он. — Но все хирурги-манипуляторы сейчас заняты и никто не будет возиться со скальпелем, когда можно попытаться блокировать заряд и вытащить магией. Хотя это рискованно. Принеси оттуда, с тележки, стандартный набор для изоляции магии.

Я кивнула и принесла металлический кейс. Отец открыл его, доставая несколько кристаллических гранул.

— Буду блокировать, а потом извлекать энергетическим импульсом. Следи за пульсом и дыханием.

Я кивнула.

Он принялся за работу. Его пальцы, обёрнутые в перчатки со вплетёнными серебряными нитями, двигались быстро и точно. Он поместил гранулы вокруг раны, и они засветились тусклым синим цветом, создавая невидимый барьер. Затем Николай создал энергетический щуп, который вырос из его ладони и устремился к обломку. Раздалось шипение, из раны повалил едкий дым. Лицо отца покрылось испариной, но обломок не поддавался.

— Чёрт… Остаточная энергия в осколке сильнее, чем я думал. Изоляция не держит. Если сорвётся, ему ногу разворотит, — сквозь зубы процедил он.

Я наблюдала, и во мне всё кричало. Передо мной лежал человек, который вскоре должен был начать убивать. И сейчас он мог лишиться ноги или умереть здесь, на этом столе, сбив все мои расчёты и планы.

— Пап, — тихо сказала я. — Дай мне попробовать удалить хирургически.

Он замер, не отрывая взгляда от раны. Потом медленно перевёл его на меня. В его глазах бушевала буря: недоверие, страх, профессиональный расчёт и отчаянная необходимость в решении.

— Ты же… ты никогда… — начал он.

— Я знаю, как это делать.

Минута тягучего молчания. Потом он резко кивнул — не потому, что поверил, а потому, что иного выхода не видел.

— Ладно. Только под моим контролем. Поняла?

— Поняла.

Я подошла к тележке, нашла набор обычных хирургических инструментов в стерильной упаковке — в этой клинике они, видимо, пылились на крайний случай. Вскрыла упаковку. Руки не дрожали. Это было знакомо. Это была моя стихия.

Отец быстро навел пациенту обезболивающее заклинание — его ладонь над раной вспыхнула мягким золотым светом. Мышцы ноги расслабились.

— Всё, он ничего не почувствует. Делай.

Я взяла скальпель, сделала аккуратный разрез выше раны, чтобы получить доступ. Пальцами, защищёнными перчатками, нашла край обломка. Он был холодным и мерзко вибрировал. Я обвела его, стараясь не задеть главный сосудисто-нервный пучок, который прекрасно представляла в уме. Каждый мускул был напряжён, но разум был кристально чист.

— Ты… ты точно знаешь, где что находится? — ахнул отец, наблюдая за моими движениями.

— Да, — просто ответила я. — Анатомия Грея. Помнишь, ты дарил мне эту книгу в детстве? Говорил, что это основа основ.

Он смотрел на меня, будто впервые видел. Потом медленно кивнул. Тот подарок был последней попыткой увлечь дочь его миром, и она тогда лишь презрительно фыркнула.

Через несколько минут обломок был свободен. Я взяла его обычными хирургическими щипцами и извлекла. Он выскользнул из раны с противным чавкающим звуком. Фиолетовая аура вокруг него тут же погасла — без контакта с живой тканью заряд рассеялся.

— Готово, — выдохнула я и отложила щипцы в сторону.

В этот момент Глеб застонал и приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный от боли и магического забытья, блуждал по потолку, а затем наткнулся на меня. Он увидел меня, и в его взгляде промелькнуло ошеломленное узнавание, смешанное с ужасом. Его губы, запачканные копотью, дрогнули, словно он пытался что-то сказать, но не смог — новый спазм боли скрутил его, и он застонал, отвернувшись, прежде чем потерять сознание вновь.