— А если эти видео посмотрят на самом острове? — спросила Елена.

— Это еще важнее, — кивнула я. — Сейчас им там рассказывают, что материк — это сплошные враги, что их всех ненавидят, что пощады не будет. А если они увидят, что кто-то здесь знает правду и готов ее говорить? Что кто-то сочувствует, поддерживает, требует справедливости?

Август смотрел на меня с сомнением.

— Имперский совет не обязан реагировать на какие-то видео.

— Не обязан, — согласилась я. — Но если об этом заговорят в городе, если начнутся митинги, если газеты подхватят — им придётся хотя бы сделать вид, что они что-то делают. А мы сможем использовать это, чтобы протолкнуть идею переговоров.

Август поднялся, прошелся по комнате.

— Допустим, мы запишем эти видео. Как мы передадим их на остров?

— У меня есть знакомые контрабандисты, — снова вмешалась Елена. — Работают с Моравией, возят лекарства, продукты. Через них можно передать что угодно.

— Коммуникаторы, — сказала я. — Если мы передадим на остров партию коммуникаторов с доступом к порталу, они смогут смотреть наши видео и, возможно, даже отвечать.

— Коммуникаторы нужно модифицировать, — заметил Волконский. — Чтобы сигнал не отслеживался.

— У моей подруги Кати есть доступ к технологиям, — сказала я. — Она артефактор-технолог. Я думаю, если попросить, она сможет модифицировать партию коммуникаторов так, чтобы их сигнал не отслеживался. Или хотя бы затруднить слежку.

В комнате повисла тишина. Я видела, как они переваривают информацию, прокручивают в голове варианты, ищут подвохи.

— Это может сработать, — медленно произнесла Елена. — Информационная изоляция — главное оружие «высших» на острове. Если мы ее нарушим, их власть пошатнется.

Август смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то новое — не просто уважение, а почти восхищение.

— Ты только что придумала план, который может изменить ход истории, — сказал он тихо. — Сидя в кресле, с бокалом коньяка.

— В бы назвала это «мозговой штурм», — усмехнулась я.

Елена подняла бокал.

— За мозговой штурм. И за то, чтобы у нас хватило времени.

Мы выпили. Коньяк обжёг горло, разлился теплом по груди. Я смотрела на этих людей — разных, чужих, а теперь связанных одной целью — и чувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на надежду.

Следующий день выпал на ночную смену, и это означало, что утро я могла провести с пользой для себя.

Принимая душ, я случайно бросила взгляд на свои руки. Те руки, которые при моем появлении здесь носили идеальный маникюр. Сейчас я смотрела на обкусанные заусенцы, на неровную кутикулу, на пальцы, которые последние недели знали только больничный антисептик и перчатки. Ногти коротко острижены — в операционной иначе нельзя, — но острижены кое-как, наспех.

Я вспомнила, как выглядело это тело в первый день. Идеальное. Ухоженное до последней клетки, до последнего волоска. Виктория тратила на себя состояния — массажи, обёртывания, маски, маникюр, укладка после каждого мытья головы. Её кожа сияла, волосы струились, ногти блестели дорогим покрытием.

Я перевела взгляд на свои волосы. Тусклые, безжизненные, давно не видевшие ни масок, ни укладок. В последний раз я мыла их шампунем из больничной душевой — дешёвым, агрессивным, после которого они путались и электризовались. Про макияж я вообще забыла. Утром — умыться холодной водой, расчесаться, собрать хвост, и бежать.

Я смотрела на себя и вдруг отчетливо поняла: я снова делаю ту же ошибку. В прошлой жизни я тоже вечно думала о других — о пациентах, о коллегах, о родителях, о муже, который в итоге ушел к другой. Я растворялась в работе, в заботах, в чужой боли, а на себя не оставалось ни времени, ни сил.

Работа, работа, работа, и ни минуты на себя. Я вязала по ночам, чтобы успокоить нервы, но не позволяла себе просто пойти и купить хорошую пряжу — жалела деньги. Я любила коньки, но выбиралась на каток раз в полгода, потому что вечно не хватало времени. Я писала в блог, но стеснялась выкладывать фото, потому что казалась себе старой и некрасивой на фоне других блогерш.

Здесь — то же самое. Я вырвалась из брака, начала новую жизнь, спасла отца, влезла в расследование, строю планы по спасению империи. А на себя — ноль внимания. Тело, которое досталось мне от Виктории, начало сдавать позиции. И если так пойдёт дальше, через месяц я буду выглядеть как обычная уставшая тётка в дешёвом халате.

Глеб, Кристина, отец, Александр, расследование, ритуал, Моравия — я носилась с чужими проблемами, как курица с яйцом, и совершенно забыла о себе.

— Черт, — сказала я своему отражению.

Я вернулась в спальню, взяла коммуникатор и набрала Катю.

Она ответила после третьего гудка, запыхавшись.