— Виктория? — выдавил он наконец. — По какому случаю такая красота?

Я медленно подняла левую руку, повернула её так, чтобы он увидел кольцо на безымянном пальце. Простое серебряное кольцо, купленное сегодня в обычном ювелирном магазине между маникюром и косметикой. Без камней, без узоров, просто гладкий ободок.

— По случаю помолвки, Александр. Я выхожу замуж.

Он смотрел на кольцо, и я видела, как в его глазах мелькает торжество. Едва заметное, почти неуловимое, но я его поймала. Его план работал. Мы с Глебом должны были пожениться, открыть архив, и тогда Александр получил бы доступ к тому, что ему нужно. Он был доволен.

— Поздравляю, — сказал он. Голос звучал счастливее, чем требовала ситуация.— Кто счастливчик?

— Глеб Орлов, — ответила я. — Ты его знаешь.

— Глеб? — Александр изобразил удивление. — Да, знаю. Хороший человек.

Август молчал, глядя на меня. В его серых глазах я видела то же, что и вчера, когда Волконский предложил подать заявление. Жёсткую сдержанность, за которой пряталось что-то личное, неуместное, неуклюжее.

— Примите мои поздравления, — сказал он коротко.

— Спасибо, — кивнула я. — А теперь прошу меня извинить, мне на смену.

Я обошла их и пошла дальше по коридору. Уже сворачивая в сторону лифта, чтобы сначала навестить отца, я услышала обрывок разговора. Голос Александра, тихий, но отчётливый:

— Как продвигается расследование убийства? Проверили участие в этом Виктории?

Август ответил не сразу.

— Виктория все еще подозреваемая, — сказал он. Голос его звучал сухо, официально. — Так что мне как раз надо с ней поговорить.

Я услышала шаги — быстрые, уверенные.

Лифт открылся сразу, я вошла внутрь и нажала кнопку нужного этажа. Двери уже почти закрылись, когда в проем скользнула рука Августа. Створки разъехались, и он шагнул в кабину.

Мы стояли друг напротив друга. Лифт тронулся, и в замкнутом пространстве повисла тишина.

— Ты отлично сыграла роль счастливой невесты, — сказал он. Голос звучал мрачно.

Я подняла бровь.

— Я не выхожу замуж на самом деле, Август.

— Знаю, — он шагнул ближе. — Но мне кажется, ты слишком серьёзно воспринимаешь этот брак.

— Что ты имеешь в виду?

Он помолчал, подбирая слова. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти.

— Глеб... он хороший человек. Но ты же понимаешь, что у него другие интересы. Он явно заинтересован в другой девушке.

Я смотрела на него и вдруг поняла. Это была ревность. Глупая, неуместная, неуклюжая ревность человека, который не умеет её выражать иначе, кроме как через грубость и подозрения.

Я рассмеялась. Негромко, но искренне.

— Август, ты серьёзно? Ты сейчас ревнуешь?

Он дёрнулся, будто я ударила его.

— Я не ревную. Я просто...

— Ты просто ревнуешь, — перебила я. — И это, знаешь, даже мило. Но давай расставим точки над i.

Я подошла к нему ближе. Задрала голову, чтобы смотреть в глаза.

— Во-первых, это далеко не первый и не второй мой брак. — я загнула пальцы для убедительности. — Моей душе тридцать пять лет, Август. Я не молодая дурочка, я прекрасно понимаю, что происходит.

Он молчал, глядя на меня сверху вниз.

— Во-вторых, я предпочитаю мужчин постарше, — добавила я. — Тех, кто умеет разговаривать, а не только ревновать и лезть без спроса в чужие квартиры.

Я шагнула к нему. Он замер, глядя на меня сверху вниз. Я приподнялась на цыпочки и оставила легкий поцелуй на его щеке. Буквально касание губ, почти невесомое.

Двери лифта открылись. Я вышла в холл, не оборачиваясь.

— До встречи, Август, — бросила я через плечо.

В коридоре было тихо. Я шла в сторону отделения, и на губах всё ещё держалась улыбка.

Утром следующего дня я стояла у кованых ворот фамильного дома Орловых и пыталась понять, чувствую ли я что-то особенное. Особняк оказался обыкновенным: старый, двухэтажный, из тёмно-серого камня, с узкими окнами и остроконечной крышей. Вокруг буйствовал запущенный сад — ветви сирени лезли на дорожку, плющ оплёл половину фасада.

Мы смогли зайти за ворота только после того, как Август активировал какой-то артефакт — матовый шар с рунами по всей поверхности. Поставил его на землю, включил легким касанием пальца. Шар засветился тусклым золотым светом, и через минуту тяжелые створки ворот медленно, со скрипом, разошлись в стороны.

Теперь Глеб возился с замком на входной двери. Рядом стоял Август, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, хотя старалась не оборачиваться. После вчерашнего в лифте между нами повисло что-то новое, липкое и неудобное. Он не заговаривал, я не подавала вида. Но взгляд этот — тяжёлый, изучающий — я чувствовала каждую секунду.