Мы виделись с ней раз в неделю, иногда реже, но когда встречались — болтали часами.

Я думала о том, как всё сложилось. О том, что два года назад я была одна в чужом мире, в чужом теле, с чужими проблемами и чужим будущим. А теперь у меня была работа, которую я любила. Друзья, которые стали семьей. Мужчина, который засыпал и просыпался рядом. Родители, с которыми мы наконец нашли общий язык.

И вдруг я поймала себя на мысли, что уже не помню, когда в последний раз думала о том дурацком романе, с которого всё началось. О том, что этот мир когда-то казался мне плоским, картонным, жестоким. Теперь он был настоящим. До каждой мелочи — до запаха кофе, до хруста газетных страниц, до тепла рубашки на моих плечах. Люди вокруг стали близкими. Не персонажами с прописанными ролями, а живыми — со своими страхами, слабостями, нелепыми привычками и искренними улыбками.

Я больше не была одна. У меня был муж, который по утрам жарил яичницу и ворчал, что я забрала одеяла. У меня были друзья — Глеб с его вечными подколами, Кристина с её тихой мудростью, Катя с её сумасшедшими идеями. У меня были родители — смешные, неидеальные, но живые. Мать, которая наконец перестала меня переделывать, и отец, который гордился мной молча, но так, что это чувствовалось за километр.

Я научилась заботиться о себе. Не по расписанию, не потому что «надо», а просто потому, что я этого заслуживала. Каток по выходным. Хороший шампунь. Вечера с вязанием под старые записи на портале.

Я вспомнила того стажера из отдела компенсаторной реинтеграции душ. Его растерянное лицо, его виноватые глаза, его дрожащий голос, когда он говорил про засорившийся пылесос духовного плана. Иногда мне казалось, что я должна злиться на него — за то, что оборвал мою старую жизнь, за то, что швырнул меня в этот мир без спроса. Но злости не было.

За всё это — за второй шанс, за этот мир, за этих людей — я была благодарна.